обычно невозмутимого Санчеса. Хотя, на вкус и цвет, как говорится… Эрик вдруг окинул себя критическим взглядом, расправил несуществующие складки на камзоле и резко повернулся ко мне.

— Как я выгляжу?

— Как пылающий костёр, — честно ответил я.

Мимо нас с подносом, уставленным бокалами, проходил слуга. Эрик ловко ухватил один, осушил залпом, сунул пустую посудину мне в руки и, словно ледокол «Арктика», двинулся сквозь толпу гостей, застывших вокруг новоприбывшей. Мне показалось, что она заметила его и на мгновение скривила губы, но тут же вернула лицу безупречно вежливое выражение.

Девушка, чувствуя на себе взгляды всего зала, чуть приподняла подбородок. Её лицо стало холодной, отточенной маской презрения. Она уже набрала в лёгкие воздух, чтобы парировать его неизбежную фразу — язвительно, с ледяной вежливостью, с таким смаком, чтобы эту сцену пересказывали завтра во всех салонах. Уголки её губ уже дрогнули в намёке на победную усмешку.

Но Эрик и не думал останавливаться.

Он прошёл рядом. Буквально в полушаге. Словно она была не наследницей великого клана, а изящной колонной, частью интерьера. Даже взгляда не скосил. Просто шагнул мимо.

Девушка замерла. Воздух, приготовленный для убийственной фразы, застрял у неё в груди. Её идеально выстроенная поза, её продуманное выражение — всё это повисло в пустоте, лишённое смысла. Она была готова к бою, а противник даже не заметил, что вышел на поле. На её лице, на миг лишенном масок, промелькнула чистая, детская растерянность, прежде чем её вновь накрыла волна жгучего, бесполезного гнева.

Я проследил за направлением его взгляда. Его истинной целью оказалась другая девушка — почти двухметрового роста, с фигурой, которую не могло скрыть даже классическое вечернее платье. Длинные чёрные волосы, уверенная осанка — определённо, звериная вариация магии.

Эрик замер перед ней как вкопанный и, судя по оживлённой мимике, начал сыпать комплиментами. Девушка, явно не ожидавшая такого, растерялась и начала медленно, но верно заливаться румянцем. Не получив отпора, Эрик лишь усилил натиск. Но тут в диалог вмешалась та самая голубоволосая особа. В этот момент Лирин снова подхватила меня под руку и с интересом наблюдала за разворачивающейся драмой.

— Так вот какие у Эрика вкусы, — прошептала она.

— Ага, — только и смог выдохнуть я. — Впервые вижу, чтобы он так заводился.

— Ты в курсе, между Санчесами и Урбенами давняя вражда? — спросила Лирин.

— Думаю, ты могла бы помочь ему сегодня. Знаешь, кто эта девушка?

— Хочешь, чтобы я её прикрыла?

— Придётся. Взгляни, как на неё смотрит та голубоволосая фурия.

— А что мне с этого будет?

— Думаю, Эрик будет тебе очень обязан.

Лирин обожгла меня взглядом, после чего бесшумно растворилась в толпе, чтобы в нужный момент проскользнуть к смущённой девушке и увести её под руку, прикрывая от гневных взглядов Ильверии Урбен. На Эрика было жалко смотреть — у него на глазах уводили девушку его мечты, но отступать он тоже не мог. Чистейшая трагикомедия.

К Лирин тут же начала стягиваться наша небольшая группа, образовав живой щит. Страсти накалялись, но, к общему облегчению, вмешались главы кланов и на повышенных тонах, но мирно, развели отпрысков по разным углам зала. Правда, Ильверия, похоже, решила оставить за собой последнее слово и громко крикнула что-то об увольнении и бесчестии.

Я направился к своей группе, которая теперь напоминала небольшой оборонительный рубеж. Подойдя ближе, я понял, что внятных объяснений сейчас не дождёшься — девушка держалась из последних сил, и ещё чуть-чуть — слёзная плотина прорвётся. Лирин, видя это не хуже меня, быстро увела её прочь. Я же отправился к Эрику, от его минутное очарование не оставило и следа. Даже хмель, казалось, испарился.

— Что стряслось?

— Я, видишь ли, не проявил должного почтения к Ильверии Урбен, — мрачно процедил он. — А та, что мне… приглянулась, оказалась её служанкой. И, кажется, я только что испортил ей карьеру, если не жизнь.

— Не загоняйся, — похлопал я его по плечу. — Раз Лирин взяла её под опеку, значит, не бросит. Она умеет решать такие проблемы.

В этот момент герольд громко трижды ударил посохом о пол, и его голос заглушил гул толпы:

— Уважаемые гости! Прошу всех проследовать в сад — для финального аккорда вечера вас ждёт фейерверк!

Толпа дружно хлынула к выходам. Мы с Эриком вышли на свежий воздух, где ночное небо уже начали расчерчивать огненные вспышки. Маги дома Санчес старались на славу, запуская залпы разноцветных огней, которые рассыпались в небе с грохотом и шипением.

Я заметил, как Лирин вместе со своей новой подопечной незаметно прокралась к моей карете и укатила в своё поместье. Что ж, мне оставалось лишь погрузиться в один из наших экипажей вместе с остальной компанией.

По дороге домой в голове крутилась только одна мысль: завтра предстоит попрощаться с знакомыми, а еще нужно что то решить с волчицей.

Глава 26

Уже утром караван начал собираться к отъезду, Данна с самого утра создала множество големов которые несли маленькие ящики с монетами. Филипп распрощавшись со своей будущей женой изящно запрыгнул на артефактную лошадь и присоединился к конвою. А вот Гиперион не стал играть в скромность и отправился на големе вместе с остальными. Впрочем момент прощания был для нас рядовым событием, ведь мы скоро увидимся.

Возвращаясь в поместье мы застыли, увидев странную картину. Маги — странные создания. С одной стороны, у них есть долг — сражаться за простых людей, день за днём, год за годом выкашивать полчища гоблинов, в одиночку противостоять чудовищам, от которых рядовой стражник падет, не продержавшись и десятка секунд. Они — безумно эффективные боевые машины, способные как чистить орду, так и переламывать хребет исполину.

И вот эти самые грозные машины для убийства сейчас стояли у вольера и пытались умаслить грустящую волчицу.

Подпустить к себе кого то она не давала. О поглаживаниях не шло и речи. Она лежала в глубине своей каменной будки, уткнувшись носом в лапы, и всем видом показывала, что занята единственным делом — продумыванием дерзкого и стремительного побега.

Девчонки с нашей стороны сетки уговаривали её перекусить, чтобы выделенное ей мясо не пропало. Голоса у них были жалостливые и умоляющие.