Мы ждали, доедая последние консервы, кто-то бездельничал, кто-то проверял сбрую и оружие. Несколько человек даже умудрились лечь поспать, но я был не в их числе: мой латный доспех требовал, чтобы я находился во всеоружии, потому что если конница противника появится из-за ближайшей рощицы, у нас будет минуты две на то, чтобы среагировать. За это время Грегор даже в идеальных условиях только успеет натянуть на меня поножи и наручи, а про нагрудник, части плечевой брони и кольчужную юбку можно будет просто забыть. Так что я стоял на краю лагеря, под сенью старой раскидистой лиственницы, чтобы хоть как-то укрыться от яркого летнего солнца, в полном боевом облачении. Только перевязь с мечом оставил притороченной к седлу, потому что не планировал идти в бой пешим — только верхом.

— Милорд, — Грегор приблизился совершенно бесшумно, словно был моей тенью. — Вернулся дозорный. — Дружина барона Фитца на подходе. Минимум четыре дюжины всадников и еще десяток оруженосцев. Есть и латники, как и вы.

— Хорошо, — кивнул я. — Сколько?

— Минут десять, милорд, потом надо будет строиться, — глухо отозвался Грегор.

— Иди, расскажи Петеру, потом поднимай парней, — ответил я, даже не оторвав плеча от мощного ствола дерева.

Я поднял голову и посмотрел на ветки сосны над головой. Почему ее называли лиственницей, если это хвойное дерево? Почему я вообще стою на границе луга, в ожидании вражеской средневековой армии, да еще и реагирую так спокойно, будто бы родился и вырос здесь?

Меланхолия, которую испытывал с самого утра Петер, перебросилась и на меня. Я видел, что жрец перешел от самоедства к тяжкой задумчивости, и опрометчиво последовал за ним в эту кроличью нору. Вот только у меня не было своего милорда в черном доспехе, который положит мне руку на плечо и вернет в реальность. А Эрен была слишком далеко…

От мыслей о жене почему-то свело живот и пробило тревогой. Как она там? Справляется? Все ли хорошо в замке, не переоценил ли я свои силы или недооценил размер дружины Фитца? Ведь если у него есть хотя бы три десятка лишних бойцов, они могут натворить бед на моем наделе. Пожечь поля и деревни, потрепать нервы горожанам. Взять приступом вековые стены Херцкальта, которые были рассчитаны на противостояние варварским набегам, у них не выйдет, в этом плане я был спокоен.

Эрен не была нежной розой из оранжереи, скорее, я бы сравнил ее с ядовитой лилией, с виду нежной и беззащитной, но от этого не менее опасной. Моя жена сумеет постоять за себя и уберечь надел, вот только я искренне не хотел, чтобы ей пришлось это делать.

Умом я понимал, что психика Эрен устроена иначе, чем я привык думать о женщинах, но все же, общего у нее и моих современниц хватало. Фундаментально все мы люди, вне зависимости от мира и эпохи, и тянемся к одним и тем же вещам. Но все же, все же…

— Готовимся к бою! — крик Грегора заставил меня вздрогнуть и отлипнуть от соснового ствола.

— Проверить оружие! — услышал я собственный крик. — Костры не тушить! Справимся за полчаса!

— Так точно! — с хохотом отозвались мои дружинники.

Правильный настрой, хороший. Я и в самом деле понимал, что битва не затянется. Либо мы опрокинем дружину Фитца в одно касание, либо нам будет не до лагерной жизни. В любом случае, тушить костры на чужой земле — пустая трата времени.

Жернов, который мы прикатили от берега реки, сейчас стоял на ребре, чуть обкопанный по сторонам, как огромная каменная монета. Видно его было издалека, так что я был уверен в том, что как только отряд соседа покажется из-за леса, мы перейдем сразу к делу.

В душе теплилась надежда, что барон Фитц решит все уладить миром, но я понимал, что предпосылок для такого поведения у соседа нет. Тем более, если в его отряде прямо сейчас были латники — это тяжеловооруженные бойцы, такие же, как и я. Умелые мечники и еще более умелые всадники, ведь я хоть и научился уверенно держаться в седле, но практики конного боя у меня было немного. Вся надежда на мою дружину — парни умели работать всеми видами актуального оружия. Копьем со щитом, длинным копьем без щита, мечом и щитом, просто мечом, стрелять из арбалетов. Причем как пешими, так и конными. Отряд настоящих профессионалов, которых не грех и нанять в королевский рейд, и выставить против обученных дружинников.

Когда же противник наконец-то появился на другой стороне дикого луга, мы были готовы. Все две дюжины бойцов — по седлам, с копьями и щитами в руках. Мечи — приторочены к седлам и готовы к рубке, броня и шлемы — проверены, вся сбруя и ремешки — подтянуты. Кони, чувствуя наше волнение, нетерпеливо дергали ушами и иногда фыркали, желая сорваться с места после очередного отдыха.

Я выехал вперед, а сразу же за мной — Петер и Грегор. Оруженосец держал в левой руке легкий щит, а в правой копье, на острие которого была нанизана тряпка, сигнал переговорщика. От массива конницы противника также отделись несколько фигур, после чего все мы двинулись к центру луга.

Стоило хотя бы попытаться поговорить.

Когда мы сблизились, я наконец-то познакомился со своим соседом, безошибочно определив всадника с баронской цепью поверх латного нагрудника как моего соседа. Это был крупный мужчина габаритами чуть меньше Петера, только не такой толстый. Как и у меня, у барона на шлеме был плюмаж, но не черного, а ярко-красного цвета. Лицо аристократа казалось одутловатым и каким-то отекшим, но это просто на щеки давили завязки. А еще сосед не носил бороду — только лихо подкрученные усы, что выдавало в нем модника, либо человека, пытающегося следить за столичными веяниями. Сейчас, насколько я мог судить после визита в Патрино, особым шиком считалось бороду именно брить, а усы — оставлять. Ведь цирюльника позволить себе мог далеко не каждый, да и процедура эта, в контексте возможности подхватить столбняк от пореза опасной бритвой, безопасной не выглядела.

— Барон Фитц! — крикнул я, поднимая забрало и показывая лицо.

— Гросс! — насмешливо ответил сосед, который, кстати, взял четырех людей сопровождения вместо моих двух, и все были в тяжелой латной броне. — Немедленно, все вы! Сдавайтесь! И я пощажу ваших людей!

«Ваших людей», а не «вас». Собственно, понятно, что меня в живых Фитц оставлять не намерен. Ведь если я дойду до королевского суда, точнее, когда я дойду до королевского суда,