поле и остался, а барон лично сорвал с его груди цепь лорда Атриталя! — гордо сообщил мужчина. — Конец междоусобице! Конец!

— Ура!

— Победа!

— Победа!

— Туда лжеца!

— Алдир ему судья, Фитцу! Слава барону Гроссу!

— Слава барону! Слава!

Крики слуг, казалось, покатились по залу волной, выплеснулись вместе с людьми из главного зала и устремились в город благой вестью. Каждый спешил сообщить горожанам о том, что барон Гросс одержал оглушительную победу, не только выиграв в междоусобице с более сильным соседом, но и захватив вражеский надел под свой контроль. А ведь цепь — это не просто украшение. Это символ власти над городом. Кто держит цепь, тот и является фактическим лордом, если король Эдуард не решит иного. И если мой муж снял цепь Атриталя с тела барона Фитца, то теперь мы…

Дружинник, который до этого будто бы еле держался на ногах, воспользовавшись всеобщей суматохой, подошел ко мне поближе и незаметно протянул футляр для писем.

— Лично в руки миледи Гросс, без лишних глаз, — неожиданно спокойно и ровно проговорил мужчина, прикрывая футляр собственной спиной от оставшихся в зале людей. — Это тоже было приказом командира. Арчибальд тяжело ранен, да и само сражение… Командир избавил меня от нужды рассказывать лично, сказал, что передаст все детали в письме к вам, миледи.

Я заглянула в глаза дружинника и поняла, что все не так просто.

Нет, мой муж победил, вот только учитывая, что я увидела отблески ужаса в глазах опытного наемника, цена той победы, по всей видимости, оказалась едва ли посильной даже для таких крепких духом мужчин, как мой супруг и его дружина.

❈ ———— ≪ ❈ ≫ ———— ❈

Вот так будет выглядеть герб Гроссов в чистовом исполнении:

Глава 13

Эрен

Я проскользнула в кабинет, крепко сжимая в руке деревянный футляр с письмом от мужа.

То, как дружинник его мне передал, говорило само за себя — в этом действии был дух Виктора, ощущался строгий наказ моего мужа, а значит, информация внутри была настолько важна и ценна, что она должна была попасть только ко мне. Ведь сейчас замок полнился грамотными людьми от Морделов и Ламаров, и пусть купцы были частью нашей гильдии и подчинились власти Гроссов, Виктор, очевидно, им не доверял. Во всяком случае, не доверял настолько, чтобы рассказать правду о междоусобице с бароном Фитцем.

Убедившись, что мне никто не помешает, я устроилась за письменным столом, на месте Виктора, за которым работала все дни отсутствия мужа, после чего вскрыла футляр.

Внутри было пять исписанных кривым почерком листа. Едва бросив взгляд на бумагу, я представила, как муж пишет этот текст. Где-то посреди полей или на опушке леса, устроившись на бревне или прислонившись спиной к стволу дерева, подложив на колено дощечку для письма, он выводил буквы, стараясь не опрокинуть в траву стоящую прямо на земле чернильницу. Свое хорошее железное перо он оставил мне — с собой взял грубую походную поделку, которую смог сделать для него местный кузнец. Это было явно видно по состоянию листов: кое-где бумага была поцарапана или вовсе порвана от слишком сильного нажатия, прямо посреди текста осталось несколько клякс, но Виктор не стал переписывать из-за этого целый лист. Удивительно, что он вообще сумел написать столько в таких стесненных условиях. Но я понимала, что мой супруг хотел донести до меня детали лично, пусть и через письмо, не полагаясь на пересказ от гонца.

И это тревожило еще сильнее.

'Моя дорогая Эрен!

Эпистолярный жанр не является моей сильной стороной, так что извини за сухость этого письма. Постараюсь говорить по делу, но не упуская детали, которые могут быть тебе интересны и важны.

Со мной все хорошо. Я здоров, не ранен и проявил себя в бою, как и требовалось от лорда. Я не рисковал понапрасну, рядом со мной всегда были Петер и Грегор, так что можешь более не тревожиться о том, вернулись ли я с поля боя. Точно вернусь, очень скоро я снова буду в Херцкальте и мы увидимся лично, ждать осталось недолго.

Сейчас мы находимся на марше к Атриталю и к полудню следующего дня будем в городе. Как ты могла узнать от гонца, дружина барона Фитца была побеждена без особых потерь с нашей стороны. Сам барон Фитц пал от моей руки, а я заполучил цепь Атриталя, которую снял с его остывающего тела. Война окончена.

У нас убитых нет, а из тяжелораненных только Арчибальд и два арестованных вместе с ним дружинника. Эти выродки Барон Фитц объявил их мошенниками и воспользовался своим судейским правом. И хоть ты и убеждала меня, что увечья в Халдоне не практикуются, наш сосед оказался другого мнения. Арчи лишился правой руки и правого глаза, как и двое наших парней. И я вижу в этом только неоправданную жестокость и попытку унизить меня как лорда, имя которого ничего не стоит и который не может защитить собственных людей.

Но надеюсь, после сражения и того, что ждет Атриталь, мнение наших соседей о моих возможностях поменяется и в будущем они будут более осторожны'.

Первый лист закончился, а я все еще пробегалась глазами по этим косым строкам, постоянно возвращаясь к самому началу. «Моя дорогая Эрен!» вместо обычного для такой переписки пожелания долгих лет и представления пишущего. Да, это письмо можно было после такого начала вовсе не подписывать — так мог начать только Виктор, в этой фразе сквозила та обманчивая простота, с которой барон любил изъясняться, моментально переходя от простецкой речи к мудреным фразам ученого мужа и обратно.

Я уже была куда спокойнее, чем еще четверть часа назад. Виктор сам подтвердил, что не ранен, а междоусобица закончилась победой Херцкальта. Но вот оставшиеся листы почему-то вызывали у меня подозрение. Что еще можно было написать, и что там было столь важного, что Виктор не доверил рассказ своему дружиннику? Как сказал мужчина? Мой муж избавил его от необходимости рассказывать подробности лично?

Уже переводя взгляд на вторую страницу, борясь с тревожным, тяжелым предчувствием, я вспомнила плещущийся ужас на дне глаз гонца. Нет, определенно что-то случилось, рано расслабляться.

'Про мельницы лишнего писать не буду. Как мы и обсуждали, первую я сжег, разбив с помощью Петера жернова, а вторую — разорил, увезя с мельницы верхний жернов. Это и позволило мне выманить барона Фитца на открытое поле.

А вот что произошло дальше…

Эрен, ты была совершенно права, когда выступала против