Стараясь не шуметь, я аккуратно отомкнул входную дверь и зашел в коридор. Судя по пустой вешалке, прислуги в доме не было. Я осторожно снял мокрые калоши, а потом и штиблеты. И, крадучись, прошел в сторону своего кабинета. Когда я шел мимо спальни жены, то увидел, что свет в ней не горел. Значит, она спит, думал я. Я тихо, почти на носочках, сходил в столовую и выпил стакан воды. А после я решил идти спать – глаза слипались от усталости. Но перед сном я подумал-таки обойти квартиру. Мой тайный «бордовый парадиз» находился чуть в стороне от прочих комнат, почти в конце коридора. Мне нечего было в нём смотреть. Он был заперт на ключ. Я прошел в конец коридора и вдруг стал словно вкопанный. Я не поверил своим глазам… Чем больше я всматривался в темноту, тем сильнее понимал, что из потаённой комнаты проступает полоска яркого света. Но этого не может быть, думал я, холодея от страха. Кто же там, если ключ от этой двери лежит в моем кабинете, в ящике запертого стола. А ключ от самого кабинета я увозил с собой. Что за бред я вижу! Кто там может быть?

Сердце бухало в моей груди так, словно это был чугунный молот, а не человеческий орган. Голова раскалывалась от тревоги и страха. Во рту пересохло. Я даже захватил из столовой длинную кочергу и был готов защищаться от грабителей. Еще я думал о том, что эти грабители могли ворваться в Машенькину спальню и… Дальше я думать не мог. Я решил не шуметь, а застать воров врасплох. Я аккуратно отворил двери и, словно привидение, затаился за толстой портьерой. И тут я увидел всё то, что еще долго мне снилось ночами.

– О, господи… – прошептал Макар.

«… В комнате ярко горели свечи. На оттоманке, раскинув руки, лежал голый мужчина с темной головой. А на нём верхом сидела обнаженная Мари. По характерным скачущим движениям я понял, чем она занята. Она была похожа на дикую и необузданную дьяволицу, настолько ее захватила вся похотливая скачка… Какое там смущение? Какие школьные формы, и укладывание животиком на шелк оттоманки… Господи! Мысли и образы плясали перед моими глазами так, словно я сел на ярмарочную карусель, а она сломалась, и дикий механизм внутри нее кружит и кружит меня до приступов тошноты. Почти до рвотных спазмов моего голодного желудка. Меня и вправду в тот вечер рвало. Но это случилось позже. А ныне я всё стоял и вбирал глазами детали этого зловещего абсурда, в котором главным действующим персонажем была моя милая и нежная супруга. Мои глаза не просто смотрели, они всасывали в себя это страшное видение. Я удивляюсь только тому, как сдержался в тот миг и не закричал. В этой фантасмагории я даже не сразу узнал образ мужчины. А когда присмотрелся, то понял, что под моей женой лежит ее родной дядя – Иван Ильич Грачев. Собственной персоной! О, как это было мило! Эта парочка умудрилась запятнать себя преступным инцестом! Но, зачем и когда? Господи, как это всё было чудовищно.

Мелькали половинки упругих белоснежных ягодиц, приоткрывая красный зев над толстым, очень толстым и внушительным орудием. Забегая вперед, надобно отметить, что у Грачева при его худобе и жилистости, оказалось весьма заметное мужское достоинство… И он умело им пользовался…»

Первым не выдержал Макар:

– Родион, ну отчего ты их не спугнул? Отчего не избил обоих? Ах, они, канальи! – Макар покраснел от гнева и тряс огромными кулаками.

– Да уж, интересная история получилась, – хмыкнул Владимир и, вскочив со стула, нервно прошелся по комнате.

Травин же, наоборот, опустил руки и сник:

– Надо уже заканчивать мне, господа, рассказ об этом длинном и дурном сне. Уж и так моя история вышла в два раза длиннее истории Макара Тимофеевича.

– Нет, что ты! Ты уж, батенька, не прерывайся. Расскажи всё до конца, – глаза Булкина горели от гнева. – Куда нам нынче торопиться. Рассказывай весь свой сон. Ты хоть вдарил этому чернецу?

– Нет, – Травин мотнул головой.

«… Я словно завороженный смотрел на картину их долго соития, на то, как она стонала от страсти. А после был и животик на красном шелке… Он долбил ее так сильно, как не делал я сам. Никогда. Я боялся причинить ей боль с первых минут. И потом мои природные размеры оказались намного скромнее, чем у этого вороного жеребца. Но главным, простите, было даже не это. Главным было то, что когда Грачев брал ее сзади, то он входил вовсе не в узенькую вагину. Для своего тарана он приспособил совсем иное отверстие. И, как ни странно, она спокойно переносила акт чудовищной содомии. Но, как? Боже, что это было? Когда они успели сойтись? Неужели она не выдержала разлуки и позвала его в наш дом? Но, нет. Уж слишком они выглядели бывалыми любовниками. Бывалыми, а не случайными. Множество вопросов рождалась в моей голове и тут же гибло, и снова рождалась, приводя с собою новые полчища безумствующих фантомов.

Вы спрашиваете меня, отчего я не выдал своего присутствия и не вспугнул любовников гневным криком? Да, я выдержал всю эту муку. Я хотел услышать их разговор и понять, что я пред собою вижу. Что!? Мне нужно было во всем разобраться, чтобы потом не сойти с ума!

И знаете, в тот самый момент я, как ни странно, почти не испытывал никакой ревности. Нет! Ревности вовсе не было. Я испытал лишь опустошение и чудовищной силы разочарование. Я сразу же понял, что все мои труды с «бордовым парадизом» оказались напрасными. Я ведь создавал эту комнату для неопытной нимфы. Для соблазнения юной и неискушенной девочки, той девочки, которая совсем недавно лишилась невинности. Куда теперь пропала моя девочка? Очевидно, она куда-то уехала… Сбежала… Растворилась, исчезла, словно мираж. Утекла… Где она, моя девочка, от которой пахло весною и ванильными печеньями?

Вместо девочки предо мною была искушенная и развращенная молодая женщина. Излапанная и истерзанная крепкими руками учителя математики Грачева. В свете свечей она казалась мне старше. Намного старше. На какой-то миг мне почудилось, что моя Маша выглядит даже старше, чем Елена Захаревская. Да, это была не игра моего больного воображения. Это было именно так. Передо мною была вовсе не нимфа, а опытная растлительница, гетера и стерва.

Она билась в конвульсиях страсти, закусывая нижнюю губу, и извивалась подобно змее, когда