душу, слыла в своем поместье настоящей Мессалиной. Поговаривают, что ей было мало одного мужа. Она оприходовала в уезде многих холостых мужчин, не брезгуя даже представителями подлого сословия – конюхами и кузнецами. Так вот, Мари проявляла интерес к мужчинам совсем с юных лет. И когда я видел в ней эту откровенную страсть к соблазнению, я понимал, что в словах моей тетушки есть огромная доля истины. Видно, и вправду моя Мари пошла породой в родную мать. Ей было только семь, а она уже напропалую кокетничала со мной. И не только со мной, но и с моими приятелями, которые в ту пору еще навещали нас в моем поместье. Будучи еще девочкой, она прижималась ко мне так, как не делают другие юные леди в её летах. Она постоянно норовила потрогать и поцеловать меня. Любила, когда я тоже целовал её на ночь. Старалась иной раз, перед сном или купанием, донага раздеться предо мной. И глядела на меня при этом почти по-женски, а не по-детски. С любопытством и неким вызовом. От нас тогда уволились две гувернантки – они не могли справиться с её слишком свободным нравом.

– Сочувствую, – холодно отозвался я.

Внутри меня шел некий мысленный диалог, полный недоумения и тревоги. Да, я и ранее ощущал в моей нимфе задатки присутствия сильного темперамента. Её девичье возбуждение было, пожалуй, слишком сильным. Но всё же, я надеялся жениться на неискушенной девице. Мне хотелось самому ее соблазнять, и делать это очень медленно, распаляя ее желание постепенно, открывая ей всё новые грани науки любви и страсти. А теперь, оказывается, что я жестко просчитался. Я просто не знал, что этот невинный цветок уже и сам давно пропитан ядом обольщения. Я чувствовал себя обманутым, словно на базаре. Словно бы мне всучили дешевую рванину в блестящей упаковке, вместо «панского товара».

– Я ничего не понимаю, но она же была девственницей, – неожиданно брякнул я.

В ответ Иван вновь густо покраснел и отвел тревожный взгляд.

– С самого начала я осознавал, что когда-нибудь Мари придется выходить замуж. И потом я опасался того, чтобы не случилось нежелательной беременности. Поэтому… Мы жили с ней иначе, чем…

– Не продолжай, – почти крикнул я. – Я не желаю слышать все эти мерзкие подробности.

– Я знаю, что всё это мерзко…

– Ну, почему? Я весьма наслышан о таких забавах. Только никогда не думал, что нечто подобное случится и со мной. Я слышал даже о проститутках дворянского происхождения, которые хранят свою невинность для потенциального богатенького муженька, а сами в это время вовсю сношаются посредством своих задних врат. Такие девочки развращены еще с младых ногтей. И когда в их короткой судьбе начинается обычная половая жизнь с супругом, она им кажется безумно пресной, словно еврейская маца. Им она не нравится, потому что они привыкли получать совсем иное, изощренное удовольствие. Я теперь понимаю, отчего мог показаться Марии совсем неинтересным…

– Да, нет же. Дело не в этом. Она ведь еще совсем недавно стала полноценной женщиной. И мне не в чем тебя упрекнуть – ты был с ней очень нежным и внимательным супругом.

– Был… Эх, если бы я тогда уже знал, с кем имею дело…

– Родион, прошу тебя, не говори так. В жизни многое бывает. Вы венчаны с Марией в церкви. Значит, что «в горе и радости». Ты прости её великодушно. Прости и меня за мой грех. Я не хотел Маше худого. Я просто и сам сильно любил ее. Сегодня ночью я решился, уйти в мужской монастырь на вечное моление. Отмаливать собственный грех. И я сделаю это с легкой душой сразу, как только почувствую, что ты простил её, и между вами воцарился мир.

– В монастырь, говоришь? Отмаливать свой грех?

– Да, Родион. Мой грех, ибо её греха в том нет. Она не виновата в том, что господь дал ей любящую душу и горячее тело. Всё ведь зависело от меня в тот момент. Я мог бы начать жить с ней, как с женой. Тогда бы не было и греха. И лгать ей было бы без надобности. Весь ее грех заключался лишь в том, что она меня сильно полюбила.

– Ты же только что сказал, что она тебя соблазнила, а теперь всё иначе представляешь.

– Соблазнила, и тут я не вру. Но, на то она и женщина, чтобы соблазнять. И Ева и Лилит – в одном лице.

– Как же всё это у вас случилось?

– Всё просто. Однажды ночью была сильная гроза. Моя испуганная племянница прибежала ко мне в комнату. Совсем нагая. И легла ко мне в постель. Она не просто легла, она прижалась ко мне всем своим горячим девичьим телом. А потом она стала меня целовать. Силы небесные! Сам святой Антоний бы не устоял перед чарами моей невинной девочки. Она была невинна и порочна – одновременно. А потом она просто попросила положить ладонь ей на лобок. Уже тогда он был покрыт у нее легким пушком. Она совсем бесхитростно призналась мне в том, что когда думает обо мне, то у нее там всё становится мокрым и припухает. Она так и сказала: «Дядя, миленький, вот потрогай…»

– Остановись! – крикнул я.

– Вот и я в тот момент кричал себе: остановись! Но, отчего-то не смог этого сделать. Я приласкал ее так, как делал это с прочими женщинами. Ей было так сладостно, что я опешил. А потом она долго спрашивала меня о том, что же с ней такое произошло. Сам факт половой разрядки потряс её сильнее, нежели возможное падение луны на землю. Два дня я ей читал лекции о женской физиологии. Я просто понимал, что это нужно сделать, и что кроме меня ей об этом никто не расскажет. Тогда я нанял очередную гувернантку и попросил ее побеседовать с девочкой обо всех интимных подробностях и средствах гигиены. Но немка сбежала от неё на следующий же день. А дальше я вновь остался один на один с моей маленькой и ненасытной до ласк нимфеткой. Ты понимаешь, что больше она не покидала мою постель. И каждое её открытие било меня не только в голову и в сердце, но и прямиком в пах. Повторюсь, я ведь лишь простой смертный, а не святой Антоний. Родион, если бы я был женатым человеком, то, возможно, всего этого бы не случилось. Умная жена бы пресекла все эти вольности. Но я был холост. И не имел на тот момент постоянной любовницы. А все