– Желательно с хорошим происхождением и грамотную.

– Дворянку зовут Ларочка. Она даже в гимназии училась. Не знаю, правда, сколько классов окончила. Но девушка она образованная. По-французски немного лопочет.

– Когда я могу на нее посмотреть?

– Да, хоть сегодня.

– Хорошо. Только имей в виду, если обманешь насчет девственности, то я ни копейки тебе не заплачу.

– Ты что такое говоришь! Свят-свят! И тьфу на тебя…

– Я-то знаю, что за деньги ваши эскулапы зашьют всё, что угодно. И десять раз вы потом одну и ту же за девственницу продадите.

– Ну, уж нет. Я такими делами не занимаюсь, – она сделала вид, что ее оскорбили мои досужие предположения. – Ты у меня не один эдакий ушлый покупатель. Зачем мне оно? Девки глупые, язык за зубами не умеют держать, особенно, когда винца глотнут. И пошло-поехало. За доброту мою – меня же и продают. Языком наметут, а мне потом разгребай и оправдывайся. А мне битой ходить неохота. Я смолоду честно дела веду. Раз сказала, что девка нетронутая, значит – нетронутую и приведут.

– Хорошо, веди к девочкам.

– Да, ты посиди немного. Я их прямо в свой кабинет доставлю. Через четверть часа. Приведу малость в порядок. Может, кофию пока попьешь?

– Спасибо, я не хочу, – буркнул я.

Время тянулось медленно, а я всё сидел и разглядывал узоры на лиловых обоях кабинета местной содержательницы борделя. И чем долее я сидел, тем всё сильнее сомневался в правильности предстоящего решения.

«Зачем ты это делаешь, Родион? – говорил я себе. – Зачем тебе чужая девица? Да, еще неизвестно, какой у неё будет характер. Ну, возьмешь ты её к себе в дом, как сожительницу. А дальше что? Будешь прятать от людских глаз и выдавать за прислугу? И всё это ради твоего «бордового парадиза?»

Но тут же я находил себе оправдания.

«Да, я мужчина и имею право заниматься в свободное время тем, чем хочется. Тем, к чему стремится моя душа и плоть. Но для подобных развлечений я вовсе не обязан жениться. И более того, мой прошлый брак оказался большой ошибкой. Мне не нужна жена. Мне нужна лишь временная любовница. И только. А что потом? Потом, когда она мне надоест, я оставлю ее в качестве работницы при доме. Вот и всё. Или дам денег и свезу назад в бордель. Здесь главное, не иметь к этой девице никакой душевной привязанности. Я должен отбросить собственное благородство и жалость. Я буду брать от жизни всё, что мне положено. Довольно с меня глупых сантиментов. Довольно ежей и ужей….»

Дверь скрипнула, и в комнату робко вошли три девушки. Я затруднюсь назвать их точный возраст. Да, они, несомненно, были еще очень молоденькими. Возможно, что им уже было по шестнадцать, а может, и чуть меньше. Поверьте, мне отвратительно сообщать вам эти детали. Да я и сам себе кажусь слишком отвратительным…»

– Опять началось это ненужное самобичевание, – протянул Махнев.

– Как это ненужное? Если бы оно было ненужным, то мы бы с вами не находились в этих, весьма примечательных местах.

– Вы полагаете? – хмыкнул Владимир. – А я вот, чем дальше, тем больше признаю для себя то обстоятельство, что здешние места ничуть не хуже прочих.

– Да, – подтвердил Макар. – И мне иногда тоже самое в голову приходит. По крайней мере, здесь мы находимся на полном и бесплатном пансионе.

– Вот-вот! – рассмеялся Владимир. – Да и чудеса здесь такие, что только успевай дивиться. Так что, Родион, выше нос. Ты уже заканчивай со своими исповедями. Исповедуйся или нет, всё одно – в Раю не окажешься.

– Ладно, я продолжу…

«Две девицы мне не понравились сразу. Несмотря на молодость, в них отсутствовали даже минимальные признаки породы. У обеих девочек был весьма неряшливый, деревенский вид. Мне даже показалось, что в комнате запахло луком, навозом и козьим молоком. А еще мне показалось, что у самой младшей среди густых волос бегали вши. Я внутренне содрогнулся, увидев всё это. Нет, их молодости я решительно не желал. Даже бесплатно. Кстати, одна из них была немного рябая. В общем, я был сильно разочарован. Третья девушка оказалась высокой и худой. Именно её и звали Ларисой. Вы спросите меня, какая она была внешне. И я отвечу вам, что главным украшением этой особы и была её молодость. Не более того. Я бегло осмотрел ее худенькую фигуру и неразвитую грудь. В ней не было ровно ничего соблазнительного. Она казалась даже немного угловатой. На лицо девица была весьма миловидной, но далеко не красавицей. Русые волосы были заплетены в тугую косу. Чистенькое скромное платье. Как вы поняли, именно она оказалась носительницей дворянских кровей. У нее даже была какая-то известная и звучная фамилия. Сейчас я, верно, не вспомню её. Что-то, вроде, Сербиной. Я помнил одного графа с такой фамилией.

Она сделала книксен и улыбнулась мне, при этом я отметил, что у девицы были неплохие и ровные зубы. Она осиротела в юном возрасте. Ее хотели с малых лет отправить в детский приют, но старая тетка пожалела и оставила девочку у себя. Жила тетка скромно, но находила деньги на учебу девочки. Потом тётка внезапно умерла. Но отыскался откуда-то ее блудный сын, который и продал Ларочку в бордель.

– Ну что, батюшка, кого выберешь? – деловито осведомилась рыжая сводня.

– Этих двух уведи, – кивнул я на деревенских дурнушек. – А эта пусть еще побудет. Я хочу посмотреть на неё и подумать. Оставь нас на несколько минут.

– Как тебя зовут? – спросил я у девицы, когда мы оказались вдвоем.

– Лариса, – отвечала она тихо.

Голос ее не показался мне противным. Он просто был глухой и какой-то бесцветный.

– Лариса, ты тут давно живешь?

– Почти два месяца.

– Ты уже была с мужчинами?

– Нет, – ответила она и покраснела.

И именно ее стыдливость прибавила мне решимости.

– Скажи, я тебе нравлюсь?

Она пожала плечами.

– Я учитель. Ты хотела бы пойти ко мне?

– Может быть, – она вновь покраснела. – Вы лучше, чем тот господин, что приходил вчера.

– Вчера тебя кому-то уже показывали?

– Да… Он больно щипал меня.

– Вот как?

– А что еще он с тобой делал?

– Заставил открыть рот и показать зубы.

– Мило… А если я попрошу тебя открыть рот, ты откроешь?

Она кивнула и широко открыла рот. Мне была отвратительна роль римского рабовладельца. И, тем не менее, я подошел ближе и, взяв ее за подбородок, заглянул ей в рот. И даже этого мне показалось мало, я велел ей подойти к окну. Так я мог рассмотреть ее зубы намного лучше.