А после я велел ей расстегнуть пуговицы блузки и показать мне свои груди. Она покорно освободила ворот. Трудно было назвать женской грудью то, что оказалось спрятанным за её платьем. Это были чуть припухшие и слишком маленькие бугорки, увенчанные болезненными расплывчатыми сосками. Но меня поразила чистота и белизна ее нежной кожи. Её длинные пальцы стыдливо перебирали ворот дешевого платья. Ногти! У нее были ужасно неухоженные ногти…

Я подозвал к себе хозяйку борделя.

– Я беру эту.

– Надолго?

– Пока не знаю. Я оплачу неделю. Если что-то пойдет не так, я привезу ее назад. Если же она меня устроит, то я внесу всю сумму, как мы и договаривались. В накладе вы не останетесь.

Рыжая содержательница радостно кивнула, и мы с Ларисой поехали ко мне домой. Правда, не сразу. По дороге я завез ее в дамскую цирюльню. И заплатив приличную сумму, приказал помыть и завить ей волосы, а также привести в порядок руки и ноги. Пока мою новую пассию отмывали и чистили, я съездил в соседний дамский магазин. Смешно, но хозяин этого магазина встретил меня с нескрываемой радостью. Он знал меня потому, что я часто делал в нём покупки для Машеньки.

– Господин Травин, рад вас видеть! – учтиво произнес торгаш.

В ответ я поклонился.

– А нам как раз привезли великолепные дамские туалеты для юных девушек, – затараторил он. – Шик-блеск из самого Парижу. Вы в прошлый раз просили для своей юной супруги. И вот мы доставили. Парижский корсет а-ля севинье, тончайший шелк, тюль и газ. От мамзели Роше.

Он вытащил из-за прилавка немыслимой красоты платье. Оно было похоже на бисквитный торт, в кружеве сладких сливок. По лифу шли какие-то гипюровые вставки с вышитыми золотистыми стрекозами.

– Стрекозы… Надо же, – подивился я.

– Представьте себе. Это золотая Люневильская вышивка.

– А у вас нет таких платьев, на которых были бы на лифе или по подолу вышиты ежи или ужи?

– Чего? – не понял он и странно посмотрел на меня.

– Знаете ли, моя супруга очень любит пресмыкающихся.

– Нет, ежей не встречал, – он вновь пожал плечами. – Но если желаете, то я могу заказать.

– Не стоит. Не трудитесь, голубчик, – поспешно отозвался я. – Платье и вправду весьма роскошно. Только моя супруга уехала снова в деревню. А мне нужно другое платье. Да и размером чуть меньше.

– Она похудела? – он подозрительно посмотрел на меня.

– Нет, что вы. Она в добром здравии. Мне нужно платье для… – тут я замялся. – Для её младшей сестры. Совсем недорогое и скромное платье. Лучше, если это будет синяя шерсть или камлот.

– Мы не торгуем камлотовыми платьями, – продавец обиженно поджал губы.

– Не торгуете? Жаль. Но, может, у вас есть нечто ситцевое, незатейное?

– За «незатейным» вам надобно идти к Стечкину в лавку. Там одеваются мещанки и простолюдинки. Прислуга тоже.

– О, благодарю вас. А парижское платье я куплю тогда, когда моя жена вернется из гостей.

В ответ он кивнул и сухо поклонился. А я покинул магазин и отправился к купцу Стечкину. Там я довольно быстро купил все, что мне было нужно. Темно синее камлотовое платье, которое я купил для Ларисы, походило на платье ученицы или прислуги. Я даже купил ей беленький скромный передник и пару белья. Всё остальное, если понадобиться, я куплю ей позднее, думал я.

Я заехал в цирюльню и взял оттуда изменившуюся Ларису. Вы ждете, когда я скажу, что после работы мастеров куафюры, она внезапно похорошела? Нет, это не так… После того, как ей завили и уложили в прическу волосы, она стала выглядеть еще более жалко и безвкусно. Пышные локоны смотрелись на ней так же нелепо, как седло на корове. Как только мы сели в карету, я запустил руки в ее волосы и разлохматил их.

– У тебя есть гребень?

– Есть, – тихо ответила она и заплакала. – Я думала, что вам понравится.

– Расчеши волосы и заплети косу, – приказал я.

Всю дорогу она убирала из головы шпильки. Она плакала и послушно расчесывала спутанные пряди. Эта её сиюминутная покорность даже немного подняла моё настроение.

– Покажи пальцы, – отрывисто произнес я.

Она протянула худенькую ладонь.

– Ну, хоть ногти они сумели привести в порядок.

Когда мы подъехали к дому, у Ларисы с головы исчезла ее новая дикая прическа. Из кареты робко выскользнула худенькая девочка, похожая на ученицу гимназии. Я хотел было провести ее в спальню своей бывшей жены, но понял, что этого делать не стоит. Я отвел Ларису в маленькую комнату для прислуги. Она была временно свободной. В комнате стояла кровать, заправленная пикейным покрывалом, стол и старый комод. В углу за шторкой висела иконка с лампадкой.

– Пока будешь спать тут.

– Хорошо, – кивнула она.

– И вот, возьми. Надень это платье и передник, – приказал я.

Я видел на её лице тень разочарования.

«Ничего-ничего, – мстительно думал я. – Баловать вас здесь никто не станет. Тебя будут употреблять здесь по назначению. И только…»

Когда наступило время ужинать, я не стал звать Ларису к столу, а велел горничной отнести ей еду прямо в комнату. Она не станет принимать пищу за одним столом со мной, рассудил я. Она с первых минут должна знать своё место в этом доме. Я даже приказал убрать с подноса все сладкое, и отнести Ларисе только кусок пирога с капустой и чашку чая без сахара.

Этого вполне достаточно, думал я.

– Новой жиличке сладкого не давать, – приказал я. – Я сам буду давать распоряжения относительно еды. Понятно?

Горничная кивнула.

«Еще не хватало, чтобы и эта мадемуазель набрала хоть грамм лишнего веса, – думал я, вспоминая о хорошем аппетите Мари, и о том, какими вкусностями я её кормил. – Довольно с нас мильфеев и круассанов с икрой и сливками. Теперь будете поститься».

Перед сном я зашел в ее скромную спальню.

– Ты в порядке? – поинтересовался я.

– Да, – отвечала она тихо.

– Замечательно. Завтра у нас суббота. И я не иду на службу. По вечерам в обычные дни и по выходным я стану с тобою заниматься чистописанием, русским языком и литературой.

– Зачем?

– Ты не должна ни о чём спрашивать. Понятно?

– Да…

– Ты должна только слушаться и исполнять то, что я прикажу. Завтра после завтрака, я жду тебя в своем кабинете. Ровно в девять утра. Не опаздывай на занятия. Утром помойся, как следует. Кувшин и тазы принесет Дуняша. Потом надень на себя чулки и то платье, которое я тебе дал накануне. И передник не забудь. Спокойной ночи.

С этими словами я пошел к себе в