комнату. Как ни странно, в эту ночь я впервые спал довольно крепко и без сновидений. Даже желудок мой чувствовал себя намного лучше, чем прежде.

Утром перед тем, как позавтракать самому, я подозвал к себе горничную и проверил содержимое того подноса, который она собиралась нести в комнату к Ларисе. Я убрал булку с маслом и кофе, оставив на подносе только овсяную кашу и стакан теплой воды.

– Отнеси ей только это, – приказал я.

– А яйца?

– Ты плохо слышишь? Только это. Кстати, ты дала ей с утра воды для туалета?

– Дала, – ответствовала моя пышнотелая Дуняша.

Она вздохнула и потащила поднос с кашей в комнату моей новой пассии.

На часах было ровно девять. Я сидел в своем кабинете и ждал прихода Ларисы. Она опоздала на пять минут. О, как меня радовала каждая минута ее опозданий. Я с наслаждением наблюдал за стрелкой на моем брегете. Наконец, в дверь робко постучали.

– Войдите, – отвечал я.

Она смущенно переступила через порог.

– Почему ты опоздала? – спросил я и, пропустив ее за порог, плотно закрыл двери кабинета на ключ.

– Я пошла не в ту сторону. У вас очень большая квартира. Я стучала совсем в другую дверь. Но там не открывали. Я подумала, что надо подождать. И…

– На первый раз я накажу тебя ударом одной розги, – с желчью в голосе я перебил ее глупые объяснения. – Зато в следующий раз ты будешь всюду приходить вовремя. Покажи, что у тебя под этой камлотовой юбкой.

Она не понимала меня. На ее лице застыло какое-то испуганное, почти овечье выражение. Это была смесь страха и тупой безысходности.

– Ну, живо, я сказал. Подними юбку. Выше…

Она покорно исполнила мою просьбу. Худые ноги были облачены в шерстяные чулки, а выше топорщились белые миткалевые панталончики. Такие панталоны носили бедные ученицы гимназий.

– Чулки можешь оставить, а панталоны снимай и клади на этот стул, – сухо приказал я. – Сегодня ты будешь заниматься без них.

Я с наслаждением наблюдал за ее мимикой. Её серые глаза удивленно округлились, ресницы дрогнули, а щеки покрылись пунцовыми пятнами. Бледный рот мгновенно скривился в плаче. В эти минуты она была особенно некрасивой. Да, господа, она даже плакала так, что вместо жалости вызывала во мне лишь ничем не объяснимое раздражение и желание, сделать ей еще больнее.

– Не стоит плакать, мадемуазель. Я купил вас вовсе не для сантиментов. Либо вы будете исполнять все мои требования, либо вы будете наказаны мною еще более жестоко.

Шмыгая носом, она испуганно стянула с себя панталоны. Я вырвал из ее рук мятый кусок ткани и приказал повернуться спиной. Моя тяжелая ладонь грубо наклонила ее вперед. А после я извлек из ведра размоченную накануне тонкую розгу и, обойдя девицу, сжал ее голову меж своих ног. Так поступали с мальчиками начальных классов в прошлом веке. Сжав плотно девичью голову, я полностью задрал камлотовый подол и вместо одного раза, трижды с силой ударил Ларису по сжатым худеньким ягодицам. Мои крепкие ноги ощутили, как дернулось ее тело. А после она истошно вскрикнула. Я отпустил её. Она упала на колени и стала тихонько плакать.

– За непослушание и пререкания вместо одного удара я подарил тебе сразу три. И ты должна поблагодарить меня за подобную науку.

В ответ она лишь всхлипывала, дрожа всем телом.

– Скажи, что ты благодарна за нее и поцелуй мне руку. Ну, же!

Она потянулась к моей руке и, обмочив ее слезами, послушно поцеловала.

– Повторяй за мной: «Я очень благодарна вам, господин учитель».

– Я очень благодарна вам, господин учитель, – эхом повторила она.

– Мы будем заниматься в моем кабинете, – решительно заявил я. – Прекрати плакать. Ты получила по заслугам. В следующий раз будешь приходить на занятия вовремя.

Решение заниматься в рабочем кабинете пришло ко мне довольно спонтанно. Я просто понял, что не смогу начать свои чувственные опыты в «бордовом парадизе». Слишком много та комната хранила воспоминаний. А мой кабинет был достаточно просторным для занятий с девочкой. Здесь даже стоял огромный черный кожаный диван, который мог пригодиться мне в моих «опытах». Здесь были кресла, стулья и место для ученической парты. Я тут же приказал Тихону, перенести сюда ученическую парту.

Первое наше занятие с Ларочкой носило скорее ознакомительный характер. Я лишь проверил ее знания и остался удовлетворен огромными пробелами в гимназическом курсе.

– Итак, Лариса, нам предстоит с тобой огромная работа. Я стану давать тебе уроки. А после проверять твои знания. За ошибки я стану тебя наказывать. Иногда это будет больно. Иногда во время наказаний ты будешь получать порции сладострастия. Ты еще очень незрела и потому не умеешь получать удовольствие через лёгкую боль. Но тебе придется этому научиться. Я стану постепенно давать тебе все новые и новые знания и одновременно погружать тебя в мир, наполненный чувственными наслаждениями. Ты поняла?

В ответ она кивнула. Я осознавал, что она мало, что поняла из моей вводной лекции. Ну и бог с ней, думал я. Поймет позднее. А если не поймет, то я отвезу ее назад и верну в руки рыжей мамки.

– Как обстоят твои дела с учением стихов?

– У меня плохая память, – уныло отвечала Лариса.

– А это худо… Ибо я дам тебе задание – до завтрашнего утра выучить наизусть оду Державина. Она довольно объемна. Две страницы. Но и времени у тебя на нее будет весь день и даже ночь. Завтра я спрошу у тебя сию оду, и ты должна будешь продекламировать её наизусть с выражением и без запинки. Поняла?

– Поняла… А если я не смогу её выучить?

– Не выучишь, будешь наказана, – холодно отвечал я. – Иди. Завтра я жду тебя здесь, ровно в девять.

Она ушла, держа под мышкой толстую хрестоматию по литературе. А я выпил кофе и пошел отдыхать в свою спальню. Я долго курил и думал. Я входил в густое облако своих необузданных фантазий. Они роились в моей голове, словно стадо безумствующих и рогатых фантомов. Какую же бездну порока рождает порою наша душа. Она, словно пытливый ребенок, готова препарировать этот мир и испытывать его на прочность, отметая при этом все доводы здравого смысла, логики, морали и стыда. Иногда нашей душой овладевают демоны, готовые идти на что угодно, ради удовольствия, получаемого посредством элементарной жестокости.

Ничего с ней не станется, думал я. Помимо сладострастия и животного наслаждения, которое она начнет испытывать со временем, я дам ей за время наших уроков довольно приличное образование. А это дорогого