– Опасной?!

– Как говорят, Бог создал люди из глины. А джинн он создал из огня. Джинн очень опасна, они имеют сила, власть, чтоб завладеть человеком. – Он взял в руку прядь ее рыжих волос, высвободив их из-под головной повязки, и задумчиво пропустил ее между пальцами. – Так кто ты, Кет-рин, женщина или джинн?

Она высвободила свою прядь и запихнула обратно под головной шарф.

– Я женщина из плоти и крови, – резко ответила она.

– Вот мне и кажется, что эта и есть самый опасный вещь из всего.

Он шутливо ей поклонился и ушел.

Глава 25

Так мы и читали вместе, Идрис и я, до самого восхода солнца. Его первые лучи начали проникать в салон сквозь ставни. Солнечный луч высветил руку Идриса, лежавшую на столе, сделав кожу бледно-золотистой, почти белой. Моя же рука лежала в тени, а книжка была освещена только наполовину, одна страница светлая, другая темная. Я хотела было что-то сказать по поводу этого освещения – оно показалось мне некоторым образом символическим, – но слишком устала, чтобы оформить эту мысль в слова, и вместо этого я лишь зевнула во весь рот, не в силах справиться с наваждением.

– Почему все-таки раис продал ее этому купцу? – спросила я озадаченно. – Или он сам и этот Касим – одно и то же лицо? Но тогда зачем ему было ее покупать, Кэт и так ему принадлежала. Ничего не понимаю!

– Вам нужно поспать, – твердо сказал Идрис. Он взял книгу, аккуратно закрыл ее и вложил мне в руки. – Поспите пару часиков, а потом вместе дочитаем. А после позавтракаем и отправимся к Халиду. – Он помолчал. – А за завтраком можете и вот это почитать.

В руке у него было несколько листов бумаги, довольно измятых на вид. Я уставилась на них, не понимая, что это такое. Протянула к ним руку, но Идрис встал и отвел свою, чтобы я до них не дотянулась.

– Не сейчас, – пояснил он.

Мне стало неприятно, когда я поняла, что это такое: записка и ксерокопии, которые Майкл оставил для меня в риаде. Я тогда сложила их, засунула в «Гордость рукодельницы» и забыла про них. О господи, что же мне теперь делать? Как избавиться от Майкла?

– Дайте сюда! – потребовала я.

Он улыбнулся:

– А я теперь знаю кое-что про эту Кэтрин, чего вы еще не знаете, – загадочно сообщил он, и брызнувший ему в глаза солнечный луч придал им совершенно кошачье выражение. – Я все время сомневался, что эта книга – реальный артефакт, а не подделка. Потому что если книга приплыла сюда на пиратском корабле вместе с пленниками, пересекла огромное водное пространство и достигла Сале, то каким образом она оказалась снова в Англии и попала в руки этой удивительной мисс Джулии Лавэт?

– И теперь вы это выяснили?

– Ну, есть одна идея… Точнее, теория. И теперь я более чем когда-либо уверен, что то, что вы держите в руках, – именно артефакт.

– И это вы узнали из бумаг, что у вас в руках?

– Они дают возможность сделать кое-какие предположения. Весьма примечательные.

– Так рассказывайте скорее!

– Не хочу испортить впечатление. – Он улыбнулся. – Истории следует рассказывать в нужном порядке и в нужное время. Неужели вы не вынесли такого урока, прочитав «Тысячу и одну ночь»?

– Но это вовсе не сказка! – ледяным тоном ответила я. – И вообще эти вещи принадлежат мне. С чего это вы взяли, что у вас есть право держать их у себя?

Он поднял брови.

– Если у вас уже сейчас такое скверное настроение, насколько оно еще испортится, если вы не поспите? Не беспокойтесь, я буду хранить эти бумаги как зеницу ока. – Спокойно сложив листы вчетверо, он сунул их в карман своей рубашки. – Пусть они побудут здесь, рядом с моим сердцем. Кроме того, во всей этой удивительной истории по-прежнему отсутствует большой фрагмент, связующее звено, и для того, чтобы его восстановить, вы – как в свое время Кэтрин – должны принять серьезное решение. А такие решения нельзя принимать, как следует не отоспавшись.

Я снова зевнула, совершенно неприличным образом. Если бы я не приняла должных мер, то моя голова присоединилась бы к фотокопиям и я бы заснула на груди Идриса. «Ну и что в этом плохого?» – бормотал мне предательский внутренний голос. Да уж ничего хорошего! Я резко поднялась, прежде чем успела сказать или сделать какую-нибудь глупость, и пошла наверх. Одна.

И только когда я уже забралась в свою узкую постель и положила голову на подушку, всплыли слова Идриса: «В руки этой удивительной мисс Джулии Лавэт…»

Стало быть, он считает меня удивительной. С этой мыслью, витающей надо мною как облако, я и заснула с улыбкой на лице.

Глава 26

Роб

Ноябрь 1625 года

Роберт Болито считал себя человеком сильным и решительным, и вот теперь он с некоторым презрением к себе обнаружил, что слаб, как полудохлая мышь. Из него все время, день за днем, извергалась одна только желтая рвота.

– Это всего лишь морская болезнь, парень, – пояснил помощник капитана, смеясь над тем, что этот похожий на быка малый впал в столь плачевное состояние. – От этого еще никто не подох.

Нет, тут что-то не так, подумал Роб. Его кровь наполовину состояла из крепкого соляного раствора, как и у любого корнуолльца. Тут должна быть какая-то другая, более гнусная причина.

К концу второй недели плавания – проклятая тошнота мучила Роба и днем и ночью – он был почти готов броситься за борт, чтобы покончить с этим. Лишь образ Кэтрин, несчастной, замученной берберийскими рабовладельцами, придавал ему мрачной решимости и сил переживать один день за другим. «Ей хуже, чем мне, – снова и снова твердил себе Роберт. – И если она смогла это выдерживать, выдержу и я».

И вот наконец настал день, когда он сумел удержать внутри себя кусок сухаря и немного вяленого мяса, а после этого быстро пошел на поправку. Однажды утром Роб обнаружил, что стоит на палубе, в лицо ему светит солнце, в ноздрях стоит соленый запах моря, на волнах играют отблески света, и он решил, что на свете нет ничего чудеснее. Ветер играл с верхушками волн, поднимая их острыми пенными пиками, паруса под его напором раздувались, и корабль несся вперед, напоминая огромную морскую птицу. Плаванье выдалось спокойным, сообщил ему первый помощник, им здорово повезло. И тут же вывалил на Роба кучу историй про штормы, сломанные мачты и затонувшие суда, про вопли