— Ты же знаешь, у меня не было выбора, — качаю головой. — Было бы проще, если бы направили хоть в какую-нибудь семью, к купцу или вдове. Но отец считает это позором для нашего рода. Для него все или дворец, или ничто. Он бы не позволил мне служить «на задворках», как он говорит. Это же будто признать, что ты хуже остальных.

Я замолкаю, чувствуя, как усталость накрывает сильнее от этих слов.

Сарен кивает, смотрит на меня внимательнее.

— Все равно ты достойна большего, Элария. Не важно, что думает Арвель Дарр или кто-то еще. Главное, чтобы ты сама знала, чего хочешь.

Я не сразу отвечаю. Если бы знала, давно бы не стояла в этой комнате, не прятала виель под одеждой, не ловила бы эти слова поддержки, как последнюю подачку. Но внутри пусто. Не хочу ни дворца, ни семей, ни этой борьбы у тронов. Хочу только уйти. Стать собой, если такое вообще может случиться.

В этот момент слышу за дверью шаги и голоса — девочки возвращаются. Осталась минута, может, чуть меньше. Быстро подхожу к шкафу, резко выдвигаю ящик, беру виель. Рна легкая, гладкая, белая, холодная от моих пальцев.

— Сарен, — оборачиваюсь и протягиваю инструмент ему в руки. — Сбереги ее, ладно? Мне нельзя брать с собой ничего, а это единственное, что у меня есть. Может быть… когда-нибудь ты мне ее вернешь. А может, сама заберу. Но пусть она будет у тебя.

Он принимает виель осторожно, словно держит не дерево, а что-то очень хрупкое. И впервые в его взгляде появляется не просто забота, а понимание того, сколько для меня значит этот кусочек прошлого.

— Не волнуйся, оставлю в казарме под замком, — обещает он, чуть улыбаясь. — Никто не посмеет её коснуться. Клянусь, Элария.

Сердце ноет в груди, будто отдаю часть себя. Но вслух таких слов сказать не могу.

— Возвращайся живым, Сарен. Без тебя у меня даже спрашивать будет некого, как там в большом мире.

Он усмехается тихо, прячет виель за спиной и опирается на подоконник, глядя на меня с той теплотой, которая всегда пробивалась сквозь его усмирительскую броню.

— Клянусь, я вернусь, Элария. Помнишь наши разговоры в саду, под тем старым деревом? Я обещал, что заберу тебя отсюда. Увезу подальше от этих стен, от Ордонанса, от всей этой службы, что душит нас. Мы поедем в Элмор, и я покажу тебе море. Ты же столько раз рассказывала, как мечтаешь о нем. Я не забуду. Только держись там, во дворце, и жди меня.

Его слова висят в воздухе, как эхо далекого шума волн, о которых я слышала только в историях. Я киваю, но внутри все переворачивается, надежда смешивается с сомнением. А что, если это всего лишь слова, чтобы подбодрить меня перед разлукой? Но в его глазах нет лжи, только та же решимость, что помогла нам обоим выстоять столько лет в этих стенах.

Я всегда мечтала о море, с тех пор, как Марек впервые рассказал о нем, рисуя в моей голове картины своими словами. Я представляла, как стою на берегу, босиком на мокром песке, а внутри только свобода, такая огромная, что пугает и манит одновременно. Место, где можно просто стоять на берегу и чувствовать, как ветер уносит чужие эмоции, оставляя только мою собственную тишину. Но теперь эта мечта кажется далекой и хрупкой.

Я киваю, стараясь не показать, как внутри все сжимается от смеси надежды и страха.

— Держи слово, Сарен. Я буду ждать. А ты… береги себя там, на границе.

— Договорились. А ты там, во дворце, смотри не раздобрей на королевском имфирионе. А то вернусь — не узнаю.

Шаги в коридоре всё ближе. Я смотрю на него в последний раз и, не оборачиваясь, отпускаю руку, давая понять — все, пора.

В следующий миг он уже исчезает за окном, растворяясь в ночи.

Глава 4

Тень для трона

Хартан — белоснежный комбинезон с высоким воротом и длинными рукавами, сковывает каждое моё движение. В нем нельзя сутулиться, нельзя согнуться, нельзя даже на мгновение расслабить спину. Тело само вытягивается, будто его поставили и забыли, словно холодный камень принял нужную форму и больше не отпускает. Плащ добавляет еще одно испытание. Непонятно, зачем он нужен, если комбинезон и так скрывает все. Белоснежная ткань тянется за мной, когда я разворачиваюсь в строю, длинный серебристый шлейф путается в ногах, будто нарочно мешает двигаться быстрее. Вроде бы должен добавлять величия, а кажется наоборот, удерживает, как якорь на месте.

Рядом стоят еще шесть хладниц. Рейлин выстраивает нас в линию и внимательно осматривает одну за другой. Она идет вдоль ряда, кому-то поправляет ворот, кому-то разглаживает рукава, проверяет на месте ли серебряные пуговицы.

— Все готовы. По лошадям.

Мы почти одновременно разворачиваемся и выходим во внутренний двор. Там уже ждут светло серые кони с коротко подстриженной гривой и серебристой сбруей. Я останавливаюсь у своей кобылы. Ее зовут Лира, она высокая и крепкая, с ровным светлым пятном на лбу. Шерсть блестит в утреннем свете, взгляд внимательный, как у старого друга, который никогда не выдаст твой секрет.

Взобраться в седло оказывается отдельным испытанием. Комбинезон тянет и не дает свободы движению, а ведь эрида должна двигаться легко и уверенно, любая оплошность обернется позором на весь Ордонанс. Я подхватываю плащ, чтобы он не мешал, крепко беру Лиру за гриву и одним выверенным движением оказываюсь в седле. Верховая езда для хладницы часть обязательного обучения, потому что служба требует сопровождать своего господина повсюду, будь то прогулка, дорога или парад.

Краем глаза замечаю, как Виена медлит у своей кобылы, путается в плаще и на мгновение теряет равновесие.

— Виена, держи спину, — делает замечание наставница, одним легким движением взбираясь на своего коня. — Если ты не можешь сесть в седло без помощи, объясни мне, как собираешься сопровождать своего господина по дворцу? Быстрее и не позорь строй.

Виена резко выпрямляется, губы сжимаются в тонкую линию, и видно, как ей трудно справиться с неловкостью, но она все же собирается, подтягивает плащ и садится ровно так, как нас учили. Остальные уже в седле, лошади поднимают головы, фыркают, будто тоже чувствуют напряжение и ждут указания, чтобы двинуться.

Мы выстраиваемся так, как отрабатывали сотни раз. Впереди наставница, за ней Далия, прямая и