— Ты ранен? — спрашиваю я, подходя ближе и задерживая взгляд на ткани, которая плотно обхватывает его торс и проглядывается через распахнутую рубашку.

— Долгая история… — отвечает он, касаясь пальцами повязки и морщась. — Пришлось получить пару болтов в грудь, потом еще и сорвался в пропасть, но успел зацепиться за выступ, и это было самым удачным решением в моей жизни, потому что внизу меня бы уже не было. А дальше все еще интереснее, меня нашла Мирель и вытащила, и если бы не она, я бы сейчас с вами не разговаривал.

Имя всплывает из памяти так же резко, как его собственное.

— Мирель? — переспрашиваю я, делая шаг ближе и вглядываясь в его лицо. — Мирель Вран? — губы сами произносят фамилию, которую я давно не слышала вслух.

Он кивает, на этот раз без улыбки.

— Да, та самая, — говорит он спокойно, опуская взгляд на песок и снова поднимая его на меня. — Она нашла меня внизу, когда я уже почти отключился, и влила в меня столько имфириона, сколько хватило бы на троих.

Я думаю, что чтобы вылечить такие раны, нужно слишком много сил. Болты в грудь, падение, кровь, холод. Это не порез и не царапина. Имфирион так просто не возвращает к жизни того, кто уже стоит на краю.

Мысль задерживается внутри, но я не задаю вопросов. Сейчас важно другое. Ривен жив.

— Ты пришел не только затем, чтобы рассказать, как снова обманул смерть, — спрашивает Сарен, щурясь от яркого солнца. — Если бы дело было только в этом, ты бы не тащился сюда через перевалы с такими ранами, так что говори прямо, что происходит.

— Эзар… как он? — спрашиваю я, не понимая, как вообще этот вопрос вырвался сейчас.

Ривен молчит секунду, будто выбирает, с какой стороны начать, потом медленно выдыхает.

— Я не знаю, жаль мне его или нет, — говорит он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Но он умер, Элария. Говорят, Селина сорвала его с обрыва, когда он хотел казнить ее. И опережая твой вопрос, да… Селина, — он делает короткую паузу, проводит рукой по лицу и смотрит в сторону моря. — Селина тоже умерла. Они оба лежат теперь на дне озера.

Я смотрю на Ривена, на его усталые глаза, и жду внутри хоть что-то — резкий удар, провал, вспышку боли, ту самую, которая раньше ломала дыхание и заставляла хвататься за грудь.

Наверное, сейчас я должна была бы почувствовать потерю. Он все-таки мой брат.

Сердце не бьется уже давно, и, видимо, вместе с ним ушла и способность чувствовать так, как чувствуют люди. И сейчас, когда Ривен говорит о гибели Эзара, о Селине, о войне, я понимаю, что самая крепкая нить во мне ведет не к брату и не к Луциору.

Если мы тогда с Адарисом действительно прошли через кровь, через имфирион, через близость так, как проходят обряд, даже не зная этого, если три печати сошлись в один момент и связь закрепилась. Если каким-то образом эта связь не оборвалась после его смерти, значит, все это время я была слита с мертвым и эта связь сделала меня вечной хранительницей его тени. Я ношу его в себе, как мелодию в виели — ноты не угасают, но и не оживают без прикосновения смычка.

Ривен и Сарен смотрят на меня, ожидая слов, но я молчу. Вместо этого поднимаю виель к плечу, и пальцы снова находят струны. Смычок скользит, и на этот раз звук не растворяется в ветре. Он вибрирует во мне, проникая сквозь лед, и в груди, где давно нет биения, кажется что-то шевельнулось.

Может, это иллюзия. Может, просто ветер с моря принес воспоминание. Но в этот миг я чувствую не холод, а тягу к жизни, которая продолжается за гранью потерь. Эриды больше не служат, мы просто существуем, как волны, что бьются о скалы веками. И если моя душа слита с мертвым, то, возможно, в этом слиянии есть вечность, а не пустота.

Море грохочет в ответ, и я улыбаюсь — впервые за век, потому что внутри впервые за много времени появилась надежда на то, что если во мне есть часть той связи, то значит и в Адарисе она есть. Если наша душа сплелась так крепко, что пережила смерть, то, возможно, он не ушёл совсем.

Я резко обрываю смычок и решительно поворачиваюсь и иду вверх по склону, ступая твёрдо, как никогда. Песок хрустит под ногами, ветер толкает в спину, будто подгоняет, и внутри разгорается тепло.

— Айри! — кричит Сарен, его голос догоняет меня, полный удивления и тревоги. Слышу, как он ускоряет шаг, чтобы нагнать, и Ривен следует за ним. — Куда ты собралась? Подожди, что случилось?

Я оборачиваюсь на мгновение. Смотрю на них. На море. На жизнь, которую оставляю за спиной впервые в жизни не из бегства, а из собственного выбора.

— К моему королю, — отвечаю спокойно.

И продолжаю подниматься.