Дариан поднимает руку.

— Десять, — произносит он четко.

Я разворачиваюсь и бегу.

Снег сразу проваливается под ногами, холод пронзает суставы, подол платья цепляется за выступающие корни, за все, что только можно. Даже если Дариан даст мне уйти, я не верю уже ни в одну из его клятв, ни в одно слово. Мне остается только двигаться вперед, сквозь темноту, сквозь этот ледяной лес, пока сердце не сгорит или не остановится, потому что другого пути у меня больше нет.

* * *

Я бегу через лес, и снег под ногами больше не кажется просто белым покрывалом, он становится моим врагом, потому что каждый шаг оставляет глубоки след, и я знаю, что Дариан пойдет по ним уверенно, как по проложенной дороге.

Ветки бьют по лицу, цепляют волосы, рвут ткань на плечах, подол платья намокает и тяжелеет, липнет к ногам, и я почти падаю на каждом втором шаге. Руки уже все в царапинах, пальцы плохо слушаются, иней липнет к коже, стягивает мышцы, будто я бегу сквозь метель. Ноги двигаются с трудом, тело будто не мое, каждый вдох режет грудь, дыхание сбивается, но я все равно не замедляюсь. Время… мало времени… Я не представляю, что он сделает, когда догонит, и не понимаю, зачем дал мне эти минуты, если все равно собирается поймать.

Меня всегда учили ходить медленно, держать спину, смотреть вперед. Сейчас я рвусь через лес, пока в голове идет отсчет: десять минут, девять, восемь… Смешно, будто если доберусь до нуля, все станет как прежде. Время тает, секунды вязнут в темном, промерзшем воздухе, и я уже почти не различаю лес вокруг. Остается одно — бежать, как можно дальше от него.

Мимо со свистом проносится стрела, она царапает кожу, мгновенно обжигая руку, и я машинально хватаюсь за локоть, чувствуя, как по пальцам стекает тонкая струйка крови. Проклятие, это не просто игра. Он действительно пускает стрелы, и расстояние между нами сокращается слишком быстро. Так, что я уже слышу, как он мчится за мной на лошади.

Лошадь. Конечно, его Бесчестное Величество не стал утруждать себя бегом по снегу, когда можно дать мне красивую фору, чтобы потом нагнать верхом, будто все это честная игра, будто у нас равные шансы, будто он щедро подарил мне возможность спастись, а сам заранее знал, что выиграет.

Я оступаюсь, зацепляясь за корень, теряю равновесие, поднимаю голову — сквозь густые ветви уже пробегает бледный солнечный свет, лес слишком открытый, нигде не укрыться. Надо спрятаться. Нужно придумать что-то, пока не стало поздно.

Резко меняю направление и сворачиваю туда, где снег глубже и рыхлее, специально наступаю в старые следы оленя, которые вижу впереди, ставлю ноги неровно, петляю, потом делаю несколько шагов назад, чтобы запутать тропу, и ухожу в сторону, стараясь ступать по поваленным веткам и выступающим корням, где след почти не остается. Дыхание рвется из груди, пальцы дрожат, но я заставляю себя думать, считать шаги, выбирать место, где ветер сносит верхний слой снега и размывает отпечатки. Если он пойдет по прямой, то потеряет меня хотя бы на несколько секунд, а этих секунд сейчас может хватить.

Копыта звучат уже ближе, я слышу, как он натягивает поводья, как лошадь фыркает, теряя мой след, и внутри появляется короткая надежда, но она гаснет почти сразу, потому что он не из тех, кто сдастся из-за пары хитрых шагов.

Бросаюсь в сторону, когда вдруг чья-то рука хватает меня и резко тянет назад. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, бью локтем, царапаюсь, но ладонь крепко прижимается к моим губам, мужское тело прижимает меня к себе, и мы быстро скользим между стволами, уходя в сторону от того места, где я стояла

Меня настойчиво тянут еще дальше, почти волоком.Через какое-то время я замечаю, что снег под ногами редеет, а ветви над головой ложатся так плотно, что образуют сплошной темный купол. Свет сюда почти не проходит, воздух сырой и тяжелый, пахнет хвоей и старой корой. Под ногами уже не мягкий наст, а утоптанная земля, перемешанная с иглами и влажными листьями.

Мужчина пригибает мою голову ладонью, заставляя пройти под тяжелыми лапами одной из елей, и мы оказываемся в глубокой тени, а густые ветви ели закрывают нас со всех сторон, как плотная завеса. И только теперь он медленно убирает руку от моих губ и я наконец могу обернуться.

Поворачиваюсь резко, почти сталкиваюсь с его грудью, поднимаю взгляд вверх и замираю. Это Сарен.

Он стоит так близко, что я вижу каждую линию на его лице, темные ресницы в тени ветвей, знакомый спокойный взгляд, в котором сейчас нет ни иронии, ни насмешки, только сосредоточенность. Его волосы припорошены снегом, на щеке тонкая царапина, он сбивчиво дышит, будто он тоже бежал долго и без остановки.

Мимо редких стволов пролетает конь, и я замираю, стараясь дышать тише, чтобы даже воздух не выдал нас. Сарен сразу закрывает меня собой, прижимает к земле под густыми ветвями. Хочется сжаться еще сильнее, стать маленькой, стать тенью среди хвои, раствориться в этом запахе смолы и сырой земли, но на поляне резко осаживают лошадь, и звук удара копыт о мерзлый настил проходит по телу, как удар.

— Элария! — Дариан кричит так, что его голос отдается в каждом нерве. — Ты слышишь меня? Ты ведь знаешь, что все равно не убежишь! Не заставляй меня искать, все закончится хуже, если ты не выйдешь!

Я замираю под ветками, Сарен сжимает меня крепче, почти не дышит. Слышу, как Дариан обходит поляну, он явно прислушивается, пытаясь поймать любой звук.

— У тебя осталось совсем мало времени, — его голос доносится еще ближе, будто он знает, что я слышу каждое слово. — Я не люблю, когда меня вынуждают быть жестоким, Элария! Покажи себя, и все закончится быстрее!

Я сжимаюсь, цепляюсь пальцами за землю. Сарен осторожно наклоняется к самому уху:

— Он не найдет нас, если мы будем тихими, — произносит он еле слышно, — Держись, я рядом.

В этот момент я понимаю, что если сейчас что-то пойдет не так, если хоть один сухой сучок хрустнет подо мной, все может оборваться за одно короткое мгновение.

Дариан выкрикивает еще что-то — голос у него надтреснутый, как будто его рвет изнутри злость или отчаяние, но я не разбираю слов. Потом гулко хлопает хлыст, лошадь взмывает с