Она слабеет, будто кто-то осторожно тянет её назад, и начинает медленно сползать, теряя натяжение. Не резко и не сразу, а предательски медленно, шаг за шагом, как будто выбирая самый неподходящий момент.

Конечно. Именно сейчас. Не на тренировке, не в пустом зале, не в любой из сотен других дней, а здесь, перед королевским троном и Советом, когда каждая складка ткани, каждый мой вдох и каждый мой шаг имеют значение. Лента словно решает напомнить, что идеальный порядок — вещь хрупкая и недолговечная, особенно когда ты пытаешься удержать его изо всех сил.

— Лента… у неё лента сползает… — доносится шепот справа, едва заметно, но я слышу его так, будто мне сказали в лицо.

Дверь за спиной захлопывается с глухим звуком, воздух толчком подталкивает меня вперед, как будто выталкивает меня в самый центр, туда, где нет ни одной тени, кроме той, что падает от трона. С каждой секундой ощущаю, как проклятая лента сползает все ниже и ниже, и наконец соскальзывает с волос, цепляется за плащ и падает на каменный пол.

Великолепно, Элария. Вот и все, к чему ты шла двенадцать лет закончится на ровном месте, из‑за проклятой ленты. Как символично. Один неверный узел, одна ослабшая петля и все. Даже не нужен был ни дерзкий ответ, ни ошибочный реверанс. Просто — лента.

Даже не оборачиваясь, чувствую взгляд отца за спиной. Я сейчас для него не дочь, а допущенная ошибка в его расчётах. Даже не пытаюсь представить, что он сделает со мной потом, за закрытыми дверями, без свидетелей и лишних ушей за этот нелепый провал.

Делаю последний шаг, останавливаюсь перед троном. Опускаюсь на колено. Волосы рассыпаются по лицу, пряди щекочут скулы, мешают дышать. Неважно. Все равно смотреть только вниз, только на камень под сапогами принца.

— Элария Дарр, — голос раздается чуть выше меня, спокойный и выверенный, но в нем есть что-то, от чего внутри все сжимается.

Этот голос… нет, не может быть. Я никогда раньше не слышала голос принца, но он слишком знакомый, слишком узнаваемый.

Пауза тянется на один удар сердца.

— Убери волосы, хладница. Я должен видеть твоё лицо.

Я тянусь к лбу, осторожно заправляю серебристые пряди за ухо. Пальцы холодные, двигаются медленно — слишком медленно. В этот момент зал кажется слишком большим, слишком светлым. Чувствую на себе десятки взглядов, но ни один из них не весит так тяжело, как тот, что сейчас направлен на меня с трона.

Голова поднимается чуть выше дозволенного, ровно настолько, чтобы взгляд скользнул от его сапог к краю мантии.

— Приветствую, Ваше Высочество, — голос звучит ровно, как учили, но внутри всё сжимается, потому что в этот момент я поднимаю взгляд выше и встречаюсь с его глазами.

И пространство на долю секунды замирает. Этот взгляд, этот голос… Мужчина с рынка. Это он. Принц?

Комбинезон и без того тугой, теперь стягивает грудь еще сильнее, дыхание становится коротким, будто воздуха не хватает. Хочется отшатнуться, но я вынуждаю себя оставаться в том же положении.

Принц смотрит на меня слишком спокойно, слегка наклоняя голову. В его взгляде нет ни тени узнавания, ни того хищного интереса, который я помню с рынка, и вместо этого я вижу мягкость и легкую улыбку, совсем не такую, какую носил тот мужчина.

Ловлю себя на том, что сравниваю слишком жадно, потому что мужчина на рынке не улыбался так спокойно, его взгляд был острым и тяжелым, как лезвие, а здесь, перед троном, в глазах принца есть только усталость и что-то почти дружелюбное, и это различие постепенно гасит тревогу внутри.

Вздумала увидеть врага в каждом человеке, Элария, даже в наследнике…Нет… это не он. Точно не он… Или… нет?

— Не стоит беспокоиться, — неожиданно мягко говорит он. — Никто не станет осуждать тебя за ленту, волнение в такой день вполне естественно.

Он даже улыбается, не как принц, а как человек, которому знакома неловкость, губы слегка дрогнули, уголки глаз смягчились и это сбивает меня с толку.

— Ты готова? — спрашивает он уже чуть решительнее.

— Готова, Ваше Высочество, — отвечаю, стараясь держать голос ровным, хотя ладони все еще холодные, а в груди остается тревога, которая никак не хочет исчезать.

— Сегодня для меня, как и для тебя, день особенный, — продолжает принц, не сводя с меня взгляда. — Я выбираю себе новую хладницу и в этот раз отбор будет иным. Рядом со мной должна быть та, кто умеет не только подчиняться, но и думать. Не повторять заученное, а понимать, что говорит и что делает. Я загадаю тебе загадку и хочу понять, умеешь ли ты видеть больше, чем другие.

Я едва удерживаюсь от усмешки. Больше десяти лет я готовилась к этому дню: репетировала реверансы, запоминала все уставы, десятки жестов, училась молчать, кланяться, подавлять любое проявление воли, превращаться в идеальную тень — чтобы разгадывать загадки? Интересно, если бы наставница знала, к чему все сведется, учила бы она нас всему этому с таким рвением? Я прячу этот смешок глубоко внутри, чтобы никто не заметил.

— Слушай внимательно, Элария Дарр, — произносит он, не отводя взгляда от моих распущенных волос. — Что выше короны и тяжелее трона. Она живет в сердце короля и если он отдаст её другому он падет, если сохранит будет вечным?

Я замираю. Вопрос кажется простым и невозможным одновременно. В нем слышится не просто проверка, а ожидание, будто он ждет не правильного ответа, а моего собственного.

— Я готова дать ответ, Ваше Высочество. — Я поднимаю взгляд чуть выше, позволяю себе посмотреть на него прямо. — Мне кажется… это власть. Только власть выше короны и тяжелее трона. Пока она в сердце короля, то он держится, но стоит потерять или отдать… ничего не останется.

Он молчит, изучает меня внимательно, затем едва заметно кивает, словно принимает не только ответ, но и саму меня, вместе с этим взглядом и этой прямотой.

— Принято. Запомни свой ответ, хладница.

Он делает короткую паузу.

— А теперь ответь, Элария Дарр, если твой господин нарушит закон ради справедливости, ты его остановишь или поддержишь?

Я задерживаю дыхание, потому что сам вопрос режет сильнее, чем предыдущий.

Закону служат усмирители. Их учат подавлять и гасить эмоции людей без дозволения, по протоколу, по чётко прописанным правилам. Они действуют ради порядка и государства. Их сила принадлежит не человеку, а закону и в этом