лицо. Но Совет выбрал Арвеля, а Рейлин отправили в Ордонанс, доверив школу хладниц, будущих теней при дворе. Формально это выглядело как честь и ответственность. На деле это было отстранение от самой короны, шаг в сторону, туда, где решения уже не принимают, а лишь подготавливают тех, кто будет служить другим.

— Это важный день, — произносит Арвель, складывая руки за спиной. — Сегодня вы перестаете быть ученицами Ордонанса и становитесь частью двора. Для некоторых из вас это станет честью. Для других — испытанием. Совет ожидает от вас безупречности.

Он делает короткую паузу, давая словам повиснуть в воздухе, и медленно проходит взглядом по каждой из нас, не задерживаясь демонстративно, будто соблюдает равенство, но я слишком хорошо чувствую, где сейчас сосредоточено его внимание. Как и у любого взрослого эрида, лицо Арвеля неподвижно, не одна эмоция не отражается во взгляде. Его эмоции скрыты глубоко, утоплены в холодном самоконтроле, который оттачивают годами. Они не вспыхивают и не вырываются наружу, как у людей, и даже не отзываются привычной дрожью, как у молодых эридов. Но я чувствую их под этим ровным слоем, ощущаю так ясно, что не остаётся сомнений. В моем отце уже есть уверенность и принятие одного единственного исхода сегодняшнего дня, что именно я стану хладницей наследного принца. И он даже не допускает другого варианта.

— Церемония пройдёт в Тронном зале, — продолжает он, уже уводя взгляд в сторону замка, будто для него разговор со строем на этом исчерпан и дальше он обращается не к нам, а к самому порядку вещей. — Вас проведут к западному входу. Там вы будете ожидать. Каждая по очереди.

Он делает короткий жест, и из тени у стены выходит его помощник. Я узнаю его сразу, даже раньше, чем поднимаю взгляд.

Эзар Дарр.

Мой старший брат.

Тот, кем Арвель всегда был доволен. Тот, кого ставили в пример в Ордонансе. Тот, кто никогда не спорил, не выделялся, не задавал лишних вопросов. Он выбрал путь служения власти эридов, и прошёл его без единой трещины.

Брат останавливается рядом с отцом, одетый в такое же темное одеяние. Гладкие волосы аккуратно уложены, взгляд спокойный, выверенный, такой же, как у Арвеля. Тот самый взгляд, которым смотрят не на эридов, а на порядок, который нужно сохранить.

— Эзар, проводи хладниц во дворец. Всех, кроме Эларии — приказывает Арвель.

Эзар коротко склоняет голову, принимая приказ, но на его лице ничего не меняется. Он поворачивается к девочкам и делает сдержанный жест рукой, обозначая направление. Далия идёт первой, спина прямая, подбородок поднят. Мирель держится чуть в стороне, как всегда. Виена почти не слышна. Одна за другой они следуют за Эзаром, исчезая в глубине коридора.

Я остаюсь одна, и пустота между мной и воротами сразу становится ощутимой, как холод между лопатками. Знаю, что сейчас будет. Слишком хорошо знаю.

— Я наслышан о твоем выступлении на рынке, — говорит отец первым, голос низкий, без тени упрёка, но от этого он звучит только жёстче. — О том как ты грубо вмешалась в человеческий спор. Слухи распространяются быстро, особенно когда речь идёт об эриде, забывшей своё место.

Я сдерживаю желание сказать, что-то в ответ, потому что любое слово сейчас будет звучать как оправдание. А оправдываются те, кто надеется, что их поймут. Меня не поймут. Не отец.

— Мне пришлось приложить немало усилий, Элария, чтобы эти разговоры не дошли до стен замка. Совет не должен узнать, что моя дочь вмешалась в людскую расправу на рынке. Уверяю тебя, если бы не мои связи, то обсуждали бы уже не твой отбор, а твой проступок.

Он делает шаг ближе, и холод его присутствия становится ощутимее.

— В официальных записях указана другая хладница. Её имя уже принято, наказание назначено, вопрос закрыт. С твоей наставницей я договорился. Для всех это была не ты. И ты должна забыть об этом так же, как и они.

Я сдерживаю порыв поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. Это почти физическое усилие, будто приходится удерживать голову руками. Взгляд утыкается в пустоту над его плечом, в серый камень стены, в никуда.

Из-за меня…

Чувствую, как сердце сжимается под рёбрами, и тут же заставляю себя выровнять дыхание. Из-за того, что я вступилась за мальчика, отец позволил наказать другую. Я ведь не хотела этого и не собиралась подставлять кого-то вместо себя, не думала ни о чьём наказании в тот момент, когда просто сделала шаг в защиту ребёнка.

— Сегодня важный день, Элария, — продолжает он после короткой паузы. — Ты должна войти в Тронный зал и выйти оттуда хладницей наследного принца. Ты сделаешь всё, чтобы Его Высочество увидел в тебе нужную ему тень. Моё положение не даст тебе никаких преимуществ, Дариан Эрдан будет выбирать сам и если потребуется, ты будешь стоять у его ног, ждать, терпеть, подстраиваться, выслуживаться. Ты сделаешь всё, чтобы он выбрал именно тебя.

Выслуживаться. Подстраиваться. Терпеть. Я повторяю эти слова по себя и чувствую, как внутри что-то слишком резко ломается. Знал бы он, насколько мне противно это слышать. Насколько хочется хотя бы раз сделать выбор самой и не выстраивать из себя ту, кем я не являюсь, только ради того, чтобы принц соизволил остановить свой взгляд на мне.

Знаю, что отец считает недостойным служить кому-то «ниже», советнику или знатному господину. Он хочет ещё одной почётной отметки, ещё одной строки в истории рода, продолжения служения у самой правящей династии. Наследный принц это будущий король — высшая точка, предел, которым можно гордиться. Я для него не дочь, а возможность. Доказательство. Удачно расставленная фигура. И самое горькое в том, что он ни разу не спросил, чего хочу я. Не поинтересовался, кем я хочу быть. Он говорит, решает, распределяет, будто моё молчание уже давно принято за согласие. И я больше не могу его удерживать, слова поднимаются сами, резко, почти болезненно, и я понимаю, что если сейчас не скажу, задохнусь от невысказанного.

— А если я не хочу, — произношу я тише, чем ожидала, но голос не дрожит. — Если я не хочу выслуживаться и притворяться, чтобы меня выбрали. Если для меня это не честь, а унижение.

Я наконец поднимаю взгляд и смотрю на него прямо. Пусть видит. Пусть слышит. Что будет дальше, я не знаю. Но молчать больше не получается.

Он замирает. Всего на мгновение, но я успеваю это заметить.

—