Если бы мой племяш не замутил с её подругой, возможно, ничего бы и не случилось. Но с тех пор, как мы стали чаще видеться благодаря общим встречам и непринуждённой обстановке, я ощутил — это мой шанс, и решил его не упустить.

Она никогда не давала повода для ревности, даже намёка. Я помог ей построить сеть ресторанов, окружил вниманием и роскошью, чтобы у неё никогда не возникло желания покинуть меня. Стильные рестораны с продуманным интерьером, лучшие повара, достойное место в городе — всё это мы создали вместе. Но, кажется, где-то я допустил ошибку, которую не заметил вовремя.

Вернувшись домой, я провожу вечер с сыном, пока наша помощница готовит ужин. В тишине кухни, наполняющейся аппетитными запахами, мы с Артёмом общаемся — он рассказывает о своём дне, тщательно выговаривая слова, и я слушаю его, чувствуя, как возвращаюсь в реальность. Он — главное, ради чего я готов стараться. Ровно к восьми всё готово, и Вероника появляется в прихожей.

Пока она переодевается, я сажусь за стол рядом с Артёмом и, пододвинув к нему тарелку с котлетами на пару и пюре, улыбаюсь — он явно в предвкушении. Запах свежеприготовленного ужина наполняет всю кухню, такой тёплый и уютный, что даже мне становится спокойнее на душе, и я ощущаю, как голод усиливается.

Возможно, сначала поужинаем, а потом я подниму тот вопрос, что давно не даёт покоя. С того момента, как я вернулся, прошло почти сутки, а мы с Вероникой едва успели перекинуться парой слов. Ужин кажется хорошим моментом, чтобы начать разговор и попытаться понять, где же именно у нас произошел раскол. Когда? Ведь до недавнего времени всё было хорошо

— Как… аппетитно, Ниночка, — с едва заметной улыбкой говорит Ника, заходя на кухню. Её голос звучит тише, чем обычно, а взгляд устремлён на тарелки, стоящие на столе. Она почему-то держится за живот, и, ступая осторожно, будто боясь лишний раз пошевелиться, проходит к столу и садится. Её движения кажутся скованными, словно она испытывает дискомфорт или старается скрыть свою боль. Я, не сводя с неё глаз, делаю глоток виски, чувствуя, как крепкий алкоголь обжигает горло и успокаивает нервное напряжение. Сдерживаю себя, чтобы не спросить лишнего прямо сейчас.

Ника выглядит бледной, лицо её осунулось, и видно, как усталость проложила глубокие тени под её глазами. Они кажутся тёмными и отчётливыми, контрастируя с её обычно сияющим взглядом. Её губы едва заметно подрагивают, словно она с трудом удерживается от того, чтобы не сказать что-то важное или тяжёлое.

Тени под её глазами кажутся глубже обычного, а губы слегка подрагивают. Может быть, действительно, несколько часов была занята, занимаясь чем-то очень…

Блять.

В пальцах едва не хрустит стакан, чувствую, что ещё немного — и я сорвусь. Костяшки пальцев белеют от напряжения, и стекло под ними становится горячим. Внутри меня пылает яростный огонь, словно раскалённая лава, сдерживаемая только тонкой оболочкой, готовая прорваться наружу. Каждое дыхание даётся с трудом — воздух кажется густым, почти удушающим, как будто комок гнева заполняет мою грудь и не даёт нормально вздохнуть. В висках отчётливо пульсирует, отдаваясь тупой болью в груди, которая с каждой секундой разрастается, заполняя меня изнутри.

— Как день, дорогая? — спрашиваю я, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя это требует немалых усилий.

Она поднимает на меня взгляд, в котором читается изнеможение и какая-то тупая, изматывающая боль. Её глаза опущены, и, нервно сглотнув, она тянется к бокалу с вином, но, поколебавшись мгновение, передумывает и берёт стакан с водой. Быстро, будто торопясь подавить что-то внутри, делает глоток, и я замечаю, как её рука слегка подрагивает.

— Хорошо, — отвечает она, едва слышно, стараясь улыбнуться, но усталость в её голосе говорит о другом. — А твой?

— И мой, — наклонив голову в сторону, я улыбнулся, стараясь скрыть лёгкое раздражение, что поселилось внутри. От её взгляда мне становится немного не по себе, словно она видит меня насквозь, обнажая мысли, от которых хочется спрятаться. Я даже передёргиваю плечами, пытаясь стряхнуть это чёртово напряжение, но оно лишь сильнее окутывает меня, словно тяжёлый, душный туман, от которого не скрыться. Всё внутри сжалось — не так я представлял этот ужин.