— Главное, сын со мной останется, — говорю, стараясь сохранить спокойствие, и Роман кивает в ответ. Конечно, он понимает, что я никогда не отдам нашего ребёнка, что бы ни случилось. Мой трудоголизм никогда не затмит моей любви к сыну. — Всё остальное не имеет значения, Ром. Думай обо мне, что хочешь. Но я никогда этого тебе не прощу.

На его лице мелькает усмешка, и, приблизившись ко мне вплотную, он отвечает с презрением:

— А я? — его хохот холоден и ядовит. — А я должен простить? Я дал тебе новую жизнь, шанс выйти из клуба нормальной девушкой, женой, а не поношенной подстилкой. А ты мне предъявляешь?

Он грубо хватает меня за подбородок, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. Его лицо перекошено от гнева и самодовольства, его взгляд исполнен жестокого торжества. Его слова, острые и колючие, словно ножи, режут на куски моё сердце, выворачивают душу наизнанку, напоминая мне о той боли, которую я пыталась забыть.

— Ты знаешь, почему я работала в «Passion», — отвечаю, чувствуя, как горькие слова застревают в горле. Его обвинения разрывают меня, но я стараюсь не показывать слабость.

— Это тебя не оправдывает, — шипит он, и в его глазах вспыхивает праведный гнев. — В итоге… Как была подстилкой, так и осталась.

Он доволен собой, наслаждается моим унижением, его взгляд горит победой. Моя рука поднимается прежде, чем я успеваю подумать, и с размаху я влепляю ему пощёчину. Его голова дергается в сторону, он выпускает меня, и я отступаю, стараясь сохранять спокойствие, пока он прикладывает руку к щеке, ошеломлённый.

Сейчас. Я должна уйти сейчас.

Но боль разрастается внутри, словно рвёт меня изнутри, и на лестнице меня всё же настигает всхлип. Я быстро стираю слёзы, едва выступившие на щеках. Нет, я не дам ему увидеть мои слёзы. Ничего. Я просто должна уйти — уехать как можно скорее. Оставаться с ним в одной квартире, видеть его лицо с каждым мгновением становится невыносимо сложнее.

***

Едва приоткрывается дверь, я буквально влетаю в квартиру подруги, чуть не сбив её с ног. Таня, хмыкнув, сразу же берётся за мой чемодан, чтобы помочь затянуть его в прихожую. Конечно, я понимаю, что этих вещей мне едва хватит, но всё равно надеюсь, что остальные вещи, хотя бы нижнее бельё, Роман всё-таки отдаст без сопротивления.

— Ты хоть бы позвонила! — шепчет она с притворным укором, пока её дорогой плазменный телевизор мгновенно становится объектом интереса моего сына. Тёма, несмотря на свои три года, с лёгкостью находит свои любимые мультфильмы, и эта ловкость только забавляет меня — он уже и телевизор освоил, как взрослый.

— Я позвонила, — хмыкаю, разглядывая подругу, на которой лёгкий домашний халатик, чуть съехавший на одно плечо.

— Не в домофон, Вероничка, — цокает она языком, поправляя халатик с нарочитым видом. — А если бы у меня в постели лежал сексуальный миллионер? Как бы я тебя тогда выгоняла?

Танюшка, как всегда, остаётся собой — из нас троих она одна ещё не вышла замуж и ни с кем всерьёз не живёт. Катю её мужчины, кажется, в свободное плавание вообще никогда не отпустят, а вот я... Похоже, теперь присоединяюсь к Таниному лагерю — «одиноких и счастливых». Хотя… Счастлива ли я сейчас?

— Что у тебя стряслось? — она смотрит на меня, с легкой иронией.

— Давай не в прихожей, Танюш, — отмахиваюсь, чувствуя, что мне не хочется обсуждать всё это здесь, в холодном свете прихожей.

Подруга, молча кивнув, направляется в зал, чтобы помочь Тёмке снять кофту. Он слегка протестует, вертит головой и дёргает плечиками, но Таня быстро справляется, аккуратно потянув ткань через голову. Тем временем я поворачиваю в ванную, чувствуя, как накатывает очередной приступ тошноты. Едва закрываю за собой дверь, как меня снова выворачивает.

Я держалась изо всех сил этот час перед Ромой, стараясь выглядеть спокойно, не подавать виду, что мне плохо. Скажи я ему, что беременна от него снова… Ничего хорошего из этого не вышло бы. Зная его теперешнее состояние, он бы скорее насмехался или, что хуже, начал бы обвинять меня в том, что я нагуляла ребёнка. Роман всегда был человеком, которому сложно доверять окружающим, особенно тем, кого он считал ненадёжными или опасными. С людьми, которым он не верит, он всегда закрыт и холоден.

Я до сих пор не понимаю, кто и как смог убедить его, что я ему изменяю