Мой взгляд скользит к сыну. Он сидит напротив, задумчиво смотрит на маму, медленно прожёвывая свою маленькую котлету. В его глазах — детская серьёзность, в которой скрывается бесконечная доверчивость. Я чувствую, как всё во мне смягчается от этого вида. Нина уходит с кухни, и Вероника плавно наклоняется к сыну, помогая ему с едой, с терпеливой заботой. Он уже не совсем малыш, давно перестал разбрасывать еду и соревноваться с ложкой. Но всё равно он ещё маленький, которому нужна мама. Ему нужна Вероника.

И мне она нужна.

Я поднимаю на неё взгляд, и время замирает. Снова скользнув по её лицу, замечаю, что она чересчур спокойна. Шея и плечи без единого засоса или следа, который бы стал моей причиной начать скандал. Она улыбается нашему сыну, как будто в этот момент всё её внимание принадлежит только ему. Но внутри меня словно распахнулись врата в ад: огонь бушует по венам, разгорается пламя, поднимая демонов прямо в голову. Я с трудом держу себя в руках — каждый вдох, как острый кинжал, пронзающий и без того натянутую пружину внутри. Я на грани.

Мой взгляд снова скользит ниже, на тонкие ключицы, изящные, будто выточенные руками скульптора, на одно плечико, которое обнажено — домашняя рубашка слегка съехала, открывая белую, нежную кожу. Это маленькая искра, способная разжечь пожар, который я едва сдерживаю. Желание захлёстывает, хочется убрать сына с Ниной в другую комнату и, наконец, остаться с ней наедине. Взять её за бёдра, сорвать одежду, показать всей кожей, всей страстью, как сильно она мне нужна, как долго я её ждал. Пальцы бы впивались в её бледную кожу, каждый поцелуй оставлял бы след, доказывая, что она — только моя. Я хочу слышать её стоны, знать, что каждый её вдох отдан только мне, что она — вся моя, нежная и пылкая, созданная для меня.

— Что-то случилось? — негромко спрашивает Вероника, вырывая меня из этих мыслей. Я вздрагиваю, понимая, что, погружённый в фантазии, уже несколько секунд смотрю в одну точку. Эти образы всё ещё перед глазами, и я чувствую, как напряглось тело. Пульсирующее желание, не отпуская, отдаёт жаром. Я поднимаю на неё взгляд, и, сглотнув, осознаю, что несколько секунд вёл войну сам с собой, пытаясь сохранить хоть каплю самоконтроля, глядя на неё — мою Веронику, женщину, что принадлежит только мне.

— Случилось, — выдыхаю я, с трудом удерживая лицо спокойным. Но внутри всё клокочет, бурлящий гнев едва сдерживается — и я понимаю, что дальше сдерживаться не смогу. Мой взгляд падает на Тёму: он как раз доел, вытирает губы рукой и оглядывае нас, не догадываясь о том, что надвигается. Как вовремя. Самое время ему пойти досмотреть мультики, пока взрослые будут разбираться.

Я киваю Нине, и она, не задавая вопросов, подхватывает сына, увлекая его из комнаты. Моя рука сама тянется к папке с документами, и я, немедля ни секунды, швыряю её прямо перед Вероникой. Папка падает на стол с глухим стуком, и она вздрагивает. Я замечаю, как её лицо на мгновение теряет уверенность, хотя она тут же старается вернуть себе спокойствие, но теперь уже слишком поздно. Уверен, она не ожидала этого, не думала, что я сам увижу её с другим. Но, моя дорогая… Я увидел.

Она переводит взгляд на папку, и её брови слегка нахмуриваются, губы плотно сжаты. Я могу поклясться, что сейчас она ощущает моё презрение, этот тяжёлый холодный взгляд, в котором я уже не скрываю накопившиеся чувства. Она не прикасается к еде, даже не смотрит на тарелку — и это меня только злит сильнее. Не знаю, почему.

— Что это? — хмурится она, осторожно открывая папку. Её голос дрожит едва слышно, но для меня это звучит как вызов. Внутри всё закипает, я чувствую, как мышцы напрягаются, пытаясь сдержать рвущийся наружу гнев.

— А что там написано? — бросаю я с отвращением, не скрывая презрения. В этот момент все слова и эмоции, которые копились, прорвались наружу. Каждая буква в этом документе — мой ответ ей, удар по её спокойствию, по той холодной уверенности, которую она привыкла демонстрировать. Я вижу, как она мимолётно отводит взгляд, изучает текст, и на её лице появляется