— Да, милый? — звучит её голос, спокойный, но в нём что-то не так, как будто… некая отстранённость проскальзывает в интонациях.

— Родная, у нас в силе ужин? Я заказал столик, — говорю, стараясь сохранять равнодушие, хотя внутри всё переворачивается.

— Прости, можешь отменить? — её голос звучит тихо и как-то неловко. — У нас с Алеком накопилось столько дел… Пришлось ехать обедать в другое место. Поужинаешь с Тёмой? Я приеду к восьми домой.

Слыша имя сына, я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающую волну ярости. Смотрю на освещённые окна гостиницы.

— Может, приехать, помочь? — предлагаю, зная, что она откажется, но надеясь на что-то, на малейший намёк, что всё это лишь плод моего воображения.

— Нет, милый, не нужно… Спасибо, — её голос звучит чуть приглушённо и напряжённо, как будто она хочет как можно скорее завершить разговор, будто сдерживает что-то… или кого-то.

— Хорошо. Я… Я люблю тебя, малышка. Сильно, — мои слова звучат едва слышно, но я чувствую, что это нужно мне больше, чем ей. Сказать это. И услышать её ответ.

— И… я, — ответ еле уловим, и прежде чем успеваю сказать что-то ещё, она быстро отключается.

Смотрю на её имя, высвечивающееся на экране телефона, и внутри всё холодеет — будто к сердцу поднесли ледяной клинок и хорошенько по нему прошлись. Я с силой бью по рулю, пока в голове вспыхивают воспоминания о Свете, словно давно неугасшие угли. Сдерживаясь, насколько могу, произношу:

— Едь домой.

Она робко хмурится, слегка наклоняя голову, словно не понимает всей серьезности моего тона.

— А как же… Обед? У нас ведь ещё столько дел, Роман Анатольевич… — её голос дрожит, как тонкая струна, готовая лопнуть.

Я скользящим взглядом смотрю на неё — её надутые губы и широко распахнутые глаза, полные наивности и страха, начинают раздражать. Она слегка подрагивает. И это бесит ещё больше.

— Х-хорошо, — прерывающимся голосом произносит она, словно не верит, что её отпускают так внезапно. — Пожалуйста, не… не ведите машину в таком состоянии.

Она быстро выходит, а я опускаюсь лбом на руль, чувствуя его твердую холодную поверхность, как якорь в море бушующих чувств. Не пойду я туда. Не буду бить морду. Если она так поступила… Я сжимаю руль, пытаясь подавить в себе эту волну. Я просто…

Да.

Я просто дам ей быть с ним.

Потому что больше не смогу к ней прикоснуться.

Я не еду домой. В запасе несколько часов. Если её больше не устраивает наш брак, и она решила, что единственный выход — изменить мне… Что ж, я предоставлю ей эту возможность. С горьким осознанием, я спокойно составляю документы и подготавливаю договор. Но, когда мои мысли возвращаются к нам, перед глазами вдруг всплывает тот самый вечер, когда я впервые её увидел.

Она тогда словно сошла с обложки глянцевого журнала — тонкое, изящное тело, соблазнительно поблёскивающее под светом ламп, едва прикрытое лёгкой тканью, что едва доходила до колен. Этот образ сразу пробудил во мне самые неприличные желания, и в тот момент весь мир для меня исчез. Она двигалась, будто не касаясь земли, её гибкость завораживала, и в ней сочетались женская грация и дерзость. Я не видел вокруг ничего, кроме неё — идеально сложенной, притягательной, как магнит.

Мы познакомились позже. Я случайно встретил её в торговом центре, и она выглядела совсем иначе — простой, без следа тех магических теней и отражений, которыми играли тогдашние огни. Но её естественная красота затмевала всё. Мы начали общаться, и вскоре я понял: правду говорят, между мужчиной и женщиной невозможна дружба. Во мне горело желание, мне стоило усилий сдерживать свои мысли. А она считала меня другом.

Я наблюдал, как она работала в клубе «Pasion», и каждый раз, когда видел её окружённой поклонниками, чувствовал болезненный укол ревности. Она смеялась и принимала их подарки, флиртовала, вызывая у меня смешанные чувства. Вероника долго никого не подпускала близко. Её холодность и неприступность лишь усиливали мои чувства. Годами я верил, что, возможно, для неё я — единственный, кто не безразличен. Но позже понял: её независимость была не игрой, а её естественной сутью.

Она принимала ухаживания от поклонников просто потому, что могла. Её улыбка пленила, её взгляд манил. Шикарная, уверенная в себе женщина, она была достойна того, чтобы ей восхищались и приносили дары, словно к ногам самой прекрасной богини. И ради её улыбки