растерянность, будто всё, что происходит, — это всего лишь дурной сон, из которого она сейчас проснётся.

— Это… наш контракт. Это… развод? — её голос становится тихим, еле слышным.

— Да, дорогая, — отвечаю с холодной решимостью. — Неужели ты думала, что я буду жить с тобой и дальше, узнай, что ты спишь с этим Алеком?

На её лице мелькает настоящий ужас, глаза широко раскрываются, почти теряя свою обычную уверенность. Я медленно встаю из-за стола, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения, но внешне остаюсь спокойным. Ужас это или удивление — мне плевать. Её лицо кажется мне почти чужим, и в голове крутится один и тот же вопрос: почему она так поступила со мной? Почему решила разменять то, что у нас было, на чужие прикосновения?

Я смотрю на неё, не отводя взгляда, и, наконец, спрашиваю это вслух, стиснув зубы, чтобы не выдать свою боль.

— Не понимаю, о чём ты, — теряется она, будто не знает, что сказать. — Мне стало плохо, я решила в гостинице закончить все оставшиеся дела. Ни я, ни ты не любим посторонних в доме, вот я и…

Её слова — просто жалкие оправдания, с каждым слогом в ней всё меньше той Вероники, что я когда-то знал. Моё раздражение вырывается наружу смехом, холодным и полным горечи.

— И тебе в гостинице стало лучше? — хохотнул я, и она слегка сжалась, как будто каждый мой ответ — удар, от которого невозможно уклониться.

— Не передёргивай. Я сходила в душ, и мне стало лучше… Я не понимаю, Ром, — она произносит моё имя, словно пытаясь найти хоть какой-то отклик, но её взгляд, опущенный, предательски выдаёт её чувства. Моя шикарная, уверенная женщина, та, что всегда была так неприступна, сейчас выглядит сломленной, уязвимой, словно я её только что ударил. Мимолётное ощущение боли и униженного взгляда слегка царапают сердце, но я снова подавляю этот порыв, потому что нельзя позволить чувствам заглушить здравый смысл. Нельзя забыть, что она сделала. Я не могу простить её измену только потому, что она сейчас выглядит уязвимой.

— Лучше ответь, где был ты прошлой ночью? — добавляет она, пытаясь поймать меня на ответе, вернуть контроль над ситуацией.

Но уже поздно.

3 глава

Вероника

— Где я был? — срывается он, яростно шипя, и его голос, словно яд, впивается в моё сердце. Я пытаюсь понять, что вообще происходит. Разве это не мне полагается сейчас обвинять его? Он обвиняет меня в предательстве, а сам? Разве не он изменил? — Я тебе звонил и писал, говорил, где я и с кем, — продолжает он, почти выплёвывая слова. — Можешь у Раевского или Светланы узнать.

Я смотрю на него, стараясь держаться спокойно, хотя внутри всё кипит. Как раз от неё я и узнала… Всё, что скрывалось за его ночными звонками, всё, что он пытался спрятать за словами и пустыми объяснениями.

— Как раз у неё я и узнала всё, — тихо произношу я, медленно вставая из-за стола, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Холодное спокойствие накрывает меня, словно щит. — Ты тоже попался, раз уж на то пошло. Но мне не нужны твои оправдания. Мне ничего не нужно. Раз ты не веришь мне, какой смысл что-то доказывать?

— Да и не нужно, ради бога! — с издёвкой бросает он, хмыкнув, как будто мои слова лишь подогрели его гнев. — Подпиши, собери вещи и уматывай к своему Алеку.

Его слова пронзают меня, как удар хлыста, выбивая дыхание. Всё это звучит, как бред, жестокий и несправедливый, и я едва сдерживаюсь, чувствуя, как к горлу подкатывает очередной приступ тошноты. Гнев и отчаяние смешиваются в удушливую смесь, и я стучу ладонью по столу, надеясь вернуть себе хоть каплю ясности.

— Господи, что за бред! — не выдерживаю я, голос срывается, почти дрожит. Мне плохо, снова плохо. Этот разговор выворачивает меня наизнанку, оставляя только боль и пустоту.

Он стоит, сверля меня взглядом, полный ярости, и я вижу, как он борется с собой, стараясь удержаться, но, наконец, слова рвутся наружу, обнажая всё, что накопилось.

— Скажи только одно, Вероника… — он не успокаивается, не отводит взгляда. — За что? Что я тебе сделал? Недостаточно трахал? — в его глазах больше нет ни тепла, ни сожаления, только холодный, тяжёлый гнев. Он смотрит на меня, больше не скрывая своей ярости. — Только вспомни, из какого места я тебя достал! И это твоя