— Не будь так уверена, — смеется Финнеган.

Альма кричит и бежит обратно в сторону поселения ведьм.

— Альма! Не беги!

Я должна остановить ее. Бегство только раззадорит волка. И кто знает, может быть, вампиру тоже будет весело погоняться за ней.

Я бросаю корзину и бегу за Альмой, следуя по тропе к деревне ведьм.

Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, не идет ли за мной кто-нибудь. Я знаю, что лучше этого не делать.

Тимбер следует прямо за нами.

Я бегу и бегу, стараясь не спускать глаз с Альмы.

Пока она не исчезает. И не потому, что свернула на тропу, ведущую в густой лес. Она исчезает в воздухе. В один момент она здесь, а в следующий — пуф! Исчезла.

Как будто она сама себя унесла магией.

Я останавливаюсь, потому что, какой смысл продолжать, если я ее не вижу, не слышу и не чувствую ее присутствия нигде?

— Альма! — кричу я.

Но бесполезно. Она просто исчезла. Даже ауры не осталось.

Я бегу по лесу в направлении Колони-Хилл, надеясь найти ее там, живой и невредимой.

До него еще больше полумили, а волк все еще преследует меня.

Несмотря на мою заботу об Альме, несмотря на опасность, страх и беспокойство, я не могу не заметить чувство, которое растет в животе, когда волк гонится за мной по лесу.

Я не должна наслаждаться погоней. У меня нет на это права. Я потеряла из виду свою подругу. Я должна бежать прямо к дому бабушки.

Вместо этого бегу в случайных направлениях, специально теряясь среди деревьев и подлеска.

Вскоре я уже не имею представления, где нахожусь, хотя гуляю по этим лесам каждую неделю в течение года.

И это делает все еще более захватывающим.

Тимбер здесь, и он не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.

Вероятно.

Он никогда не причинил бы мне вреда.

Скорее всего.

В моей голове всплывает воспоминание об утреннем поцелуе. О том, каково было быть в его объятиях.

Этот момент не имеет с тем ничего общего.

Он наполовину человек, наполовину зверь, и, оглядываясь через плечо, я не вижу в нем ничего милого и нежного.

Он — проклятый монстр, и я получаю больное удовольствие от того, что заставляю его преследовать меня.

Я не знаю, что он сделает, когда наконец догонит меня, но волнение в животе сопровождается потребностью.

Какое бы заклинание я ни наложила на себя, оно не исчезло.

По-видимому, я ослабила заклинание, когда чувства по поводу того, что случилось с Тоби, взяли верх. Это была вина.

Но почему я не чувствую вины за то, что потеряла из виду Альму?

«Потому что она исчезла с помощью магии. Она гораздо более опытна в защитных заклинаниях, чем ты, глупая ведьма».

Доказательства неопровержимы.

И я бегу, поддаваясь волнению от того, что прорываюсь через кусты, перепрыгиваю через камни, чувствуя себя гораздо увереннее, чем вчера вечером, босая и вся разодетая.

Наконец, Тимбер догоняет меня на поляне возле крытого моста.

Притворившись, что спотыкаюсь, я позволяю ему «загнать меня в угол» возле камней у ручья.

Надеюсь, Альма простит меня за то, что сейчас произойдет с ее костюмом Красной Шапочки.

Тимбер снова наваливается на меня, но на этот раз он не тратит время на то, чтобы успокоить.

Его глаза полны решимости. Даже злобы.

Без лишних слов, мохнатые когтистые лапы Тимбера раздвигают мои бедра, как будто я его собственность.

Он проводит холодной, мокрой мордой по внутренней стороне моего бедра, а затем его клыки разрывают трусики в клочья.

Слышно только короткое фырканье и рычание, прежде чем его толстый, плоский язык скользит по моему теплу. Настойчиво, твердо и властно.

О, боже мой.

Как нечто столь дикое может быть столь осторожным со своими острыми как бритва зубами?

Мысль о том, что он может поранить меня в самом чувствительном месте, добавляет еще один нюанс к ощущению опасности.

Я никогда не любила опасность. Но я люблю Тимбера.

И он доставляет мне такое удовольствие, что я готова сойти с ума.

Когда этот злобный язык находит клитор, я хватаюсь за его мощную шею и держусь, как за спасательный круг.

Тело дрожит в первой судороге, и удовольствие быстро нарастает снова, пока зверь продолжает обладать мной своим ртом.

Удовольствие настолько интенсивно, что я кричу его имя, вызывая у Тимбера вой, чистый, призрачный, как у волка.

Я переворачиваюсь на бок, а он отползает, корчась от боли.

Что я наделала?

Но это не было моей волей.

С ним что-то происходит.

В изумлении я наблюдаю за полной трансформацией. Шерсть Тимбера становится гуще. Конечности теперь полностью походят на волчьи, он корчится и воет от боли. Все, кроме его глаз, теряет всякое подобие человечности.

Человеко-волк — теперь просто волк.

Мой перегруженный мозг складывает все воедино. В эту ночь, когда полная луна достигает максимальной силы, превращение в волка завершается.

Больше нет «монстра недели». Оборотень — это ужасающе красивый, черный как смоль волк, который не принадлежит этому миру. Он в два раза больше обычного волка и в десять раз опаснее.

Тимбер уносится в ночь, оставляя меня изможденной и беспомощно развалившейся на земле.

Глава 5

Тимбер

— ВЫ ОБА — ИДИОТЫ.

Финнеган сверлит меня взглядом, пока мы ждем, когда заварится наш раннее утренний чай.

— Ты забыл про ведьму, Альму, — напоминаю я ему. — Она тоже была там.

Вампир нависает над своим кастомным кухонным островком и смотрит на меня так свирепо, что я не в силах понять, что у него на уме.

— Оставь ее вне этого. Тебе повезло, что она не стала побочным ущербом твоих эскапад.

— Эскапад?

Иногда я не понимаю, как у него получается сохранять каменную физиономию, когда он так возвышенно вещает.

— Я сказал тебе сидеть дома, — говорит Финнеган, распластав по мрамору ладони.

— Ты посоветовал мне сидеть дома. Есть разница, — возражаю я.

Мой приятель ругается, вытаскивает пакетик из своего «на ночь» чая и выбрасывает, потом протягивает мне мою ударную дозу кофеина. Чай резкий и особо крепкий — именно то, что нужно после ночной охоты, лишившей меня сна.

Сейчас утро после полнолуния, и я чувствую, как волк внутри начинает отступать.

Волк вернется ночью, но не в полной форме.

Надеюсь, я наохотился достаточно, чтобы протянуть до следующего месяца.

Впрочем, ночью будет другой голод.

— Ты же понимаешь, что вы двое решили играть в свои фетишистские игры, пока весь город тебя ищет.

Я обхватываю ладонью керамическую кружку, чувствуя,