лице написана подростковая влюбленность. А ты, Тимбер? Твой дружок лезет тебе в душу, потому что провел всю ночь, устраивая спектакль, чтобы сбить город с твоего следа и остановить попытки свести с тобой счеты за то, что ты сделал с Тоби Куком.

— Правда? — говорю я, поворачиваясь к Финнегану. — Какой спектакль?

Финн вздыхает и отворачивается, приподнимает штору и тут же морщится, шипя — солнечные лучи задели пальцы. Он отпрыгивает и облизывает ожог на большом пальце.

— Ничего. Я ничего не делал.

— Он обескровил кучу енотов и скунсов, — закатывает глаза Альма. — Прям кучу, мерзкий вамп. Потом разбросал их по Мейн-стрит, чтобы переключить внимание на себя и от тебя. Я шла искать Черри, и ну, вы знаете, что я услышала у ее дома. Потом я увидела, чем занят вамп, и решила, что ему нужна профессиональная помощь.

— Я ничего не делал, — фыркает Финн.

— К счастью, — вздыхает Альма, — добыча была достаточно свежей, и я смогла использовать их энергию, чтобы навести гламур и вызвать службу отлова животных. Представь их лица, когда они нашли нашего героя, Финнегана, стоящего над огромным, очень мертвым черным волком.

Черри появляется вместе с Морган, в руках у Черри поднос с чаем и закусками.

Ее умиротворяющее присутствие снимает напряжение в комнате. Все улыбаются ей и ее бабушке, испытывая благодарность за заботу.

Когда кружки розданы, Финнеган продолжает рассказ.

Я смотрю на Альму, потом на Финна, который деловито запихивает в рот печенье. И это при том, что он не любит сахар.

— Мне приятно, — говорю я ему с улыбкой.

— Я ничего по-настоящему значимого не сделал, — говорит с набитым ртом Финнеган, что нетипично для него. — Не заблуждайся. Если бы Тоби Кук и его семейка действительно решили с тобой поквитаться, ты бы сожрал их живьем.

— Дожуй сначала, милый, — говорит Морган.

— Я защищал город не меньше, чем тебя, — продолжает он, после того, как послушно делает, что велено, хороший маленький вамп. — И себя защищал. Тебя здесь сорок лет назад не было, когда весь город сорвался с катушек и пытался сжечь всех ведьм на костре в Самайн.

— Нет, — говорю я. — Но историю я изучал. Тогда было заклинание, наложившееся на религиозное безумие.

— Да, — продолжает он. — Историю ты знаешь. Но я ее пережил. И мы не дадим никому снова скатиться в ту сторону. Это были мерзкие, мерзкие времена. Этого не будет. Не при мне.

Я никогда не видел у друга этой стороны. Ни разу не видел, чтобы он проявлял хоть какие-то чувства к этому городу, который он называет домом, кишащему чудовищами.

— Трогательно, бро.

— Берчдейл — безопасное место для монстров, пока никто не провоцирует истерику у людей, — говорит Альма. Морган согласно кивает.

— Поверь. Как бы они ни «принимали», найти козла отпущения они обожают — особенно если у него шерсть, клыки или рога. А начнут охоту на оборотней — следующими пойдут вампы. Потом ведьмы. А дальше — удачи им с демонами, — добавляет Морган.

Я улыбаюсь другу и ловлю момент, когда Черри мне улыбается.

— Финн, — говорю я, толкнув локтем вампира. — Можешь делать вид, что мир тебе нужен из эгоизма. Но я всегда знал: в твоем неживом теле живет добрая душа.

Замечаю, что Альма подозрительно сосредоточенно помешивает чай.

Черри подходит ко мне и переплетает пальцы с моими. Я слегка касаюсь ее плеча носом, и она краснеет.

— Итак, бабушка. Раз вы обе кое-что смыслите в защитных заклинаниях, давайте разберемся, что именно я наколдовала в ту ночь, чтобы это не повторилось.

Бабушка Черри жует печенье и пару секунд изучает нас обоих.

— Делать нечего. Никакого случайного приворота не было — это же очевидно. Привороты слишком сложны и часто приводят к нездоровым, токсичным, абьюзивным связям. Их лучше избегать. Нет, причина, по которой вы двое так помешались друг на друге, — вы предназначенная пара. Богиня, да сколько вам можно все разжевывать.

Черри поднимает на меня взгляд.

— Она права, — говорю я. — Во всем.

— Я это почувствовала прошлой ночью, — медленно моргает моя пара. — Я чувствовала все, что чувствовал ты.

— Фу! — передергивается Альма.

Морган посмеивается.

— А защитное заклинание? — Черри побуждает бабушку продолжать.

— Сработало.

— Нет, не сработало, бабушка, — говорит Черри, переводя взгляд с бабушки на меня и обратно. — Я была в опасности той ночью на свидании.

— Не видишь? — Морган удивленно моргает и смотрит то на меня, то на нее. — Волк пришел защитить тебя от Тоби Кука. Вот тебе и ответ, гусыня.

Следует недолгая пауза.

— Мне, кажется, нужно присесть, — говорит Черри.

Инстинктивно я усаживаюсь в одно из уютных свободных кресел, с ней у меня на коленях.

— Ты засомневалась в нас, Черри?

Она мучительно раздумывает. На стене тикают часы. Морган потягивает чай. Финнеган и Альма, странное дело, вполголоса беседуют в темном безопасном уголке. Странно. Я думал, они ненавидят друг друга.

Тем временем мое сердце грохочет. Дышать тяжело.

— Я не отказываюсь от своих слов, — наконец произносит Черри. — Я хочу быть с тобой и принимаю тебя как свою пару и защитника. Но я должна иметь возможность продолжать свое ремесло.

— Разумеется, — соглашаюсь я.

Она обнимает меня за плечи одной рукой. Я забираю у нее чай и ставлю на столик.

— Эта штука с предназначенной парой — это правда «навсегда»? Прям навсегда-навсегда?

— Если ты меня примешь, — киваю я.

— Наши дети будут… ну… наполовину оборотнями или как?

Мы оба смотрим на Морган.

— Сложно сказать, — отвечает старшая. — Узнаете только, когда повзрослеют.

Черри еще на миг задумывается.

— Если это для тебя критично, я пойму. И оставлю тебя в покое, — говорю я, зная, что такое существование станет проклятьем для меня, сильнее волчьего.

— Нет, — отвечает она, встречая мой взгляд. — Это не критично. Мы теперь связаны. Что будет — то будет. Я хочу быть с тобой, и это все, что важно.

— Я хочу, чтобы ты была уверена. Тебе придется мириться с тремя днями непредсказуемого поведения каждый месяц, — напоминаю я.

Она, Альма и Морган смеются.

— Ну, — говорит Черри, — может, наши циклы совпадут, и мы оба будем неуправляемыми одновременно.

Иногда я бываю туговат на соображалку, но в итоге догоняю шутку.

— Не хотел говорить это при всех, но я люблю тебя, Черри Вудбери.

Мы разделяем мягкий поцелуй, подтверждая нашу связь навсегда.

— Я тоже люблю тебя, Тимбер Хокинс, — улыбается она. — Но не думай, что это значит: можно перестать каждую неделю покупать свечи. Ты помогаешь держать магазин на плаву.

Ее глаза искрятся, и мне не терпится, чтобы все ушли, и мы снова могли наброситься друг на друга.