— Я это не планировал. Так вышло.

— Возьми свое дерьмо под контроль, пока ты ее не угробил, Тимбер.

— Иди спать, бро. Ты ворчливый. Даже со специальными окнами, защищающими от солнечного вреда.

— Я не сплю. Я отдыхаю с открытыми глазами, — информирует меня Финнеган.

— Маску для сна пробовал? — спрашиваю я, отпивая чай.

— Очень смешно.

— Пожалуйста.

Столкновение взглядами продолжается.

Моргаю первым, разумеется. Мне нечем оправдать свою вчерашнюю безрассудность. После месяцев слежки за Черри я просто не мог быть от нее вдали, даже одну ночь.

— Спасибо, — наконец говорю то, что надо сказать, — что привел Черри домой прошлой ночью. Ну, после полного обращения.

— Уже две ночи подряд ты загонял ее в угол. Будешь продолжать, натворишь такого, о чем пожалеешь, — Финнеган направляет на меня указательный палец.

— Слишком поздно. Я в нее влюблен.

Финнеган застывает с кружкой на полпути ко рту.

— Скажи, что ты ее не кусал.

— Я ее не кусал.

— Слава дьяволу.

— Но, возможно, слегка прикусил.

— Ты не прокусил кожу?

Я мотаю головой, проглатывая остаток чая.

— Смотри у меня.

Друг выливает свой чай в раковину и, в развалочку, уходит спать.

— Убедись, что примешь душ, прежде чем провоняешь мокрой псиной мою гостевую кровать. И помой мою машину, если на ней поедешь домой. Грязная дорога всегда оставляет ее в отвратительном состоянии.

Это по-финнегановски означает, что я могу отоспаться у него. Что касается ночлега, то тут можно найти и похуже. Бетонное сооружение середины века — считай бункер, обнесенный забором, чтобы не сновали любопытные соседи.

Делаю, что сказано, и принимаю долгий горячий душ в гостевой ванной. Но уснуть не могу.

Слишком много мыслей.

Около полудня я беру «Порше» Финнегана и еду в город — к дому Черри, где вполне ожидал ее найти.

Потом вспоминаю: воскресенье, день, который она обычно проводит у бабушки.

Возвращаясь к машине, я не горю желанием снова переться через лес. Когда проезжаю по Мейн-стрит, меня застает врасплох вид: Черри входит в магазин свечей.

Не раздумывая, беру в соседней кофейне поднос с напитками и захожу в магазин.

Черри вздрагивает, увидев меня.

— Тимбер! Что ты здесь делаешь? — ее руки заняты раскладкой новой партии гранатово-лаймовых свечей в банках, и запах для меня чересчур резкий. Остаточное влияние обостренного обоняния.

— Я хотел спросить то же самое. Что ты тут делаешь в воскресенье? — спрашиваю я, ставя поднос. Коллеги Черри забирают напитки с благодарным оживлением. — Разве ты не проводишь день с бабушкой?

Она выравнивает ряд только что выставленных свечей, чтобы все этикетки смотрели вперед.

— Решила взять дополнительную смену, чтобы отвлечься от некоторых мыслей. Так что, какова причина твоего появления?

— Хотел принести тебе кофе, — говорю, протягивая ей последний оставшийся стакан. Она не берет, и я ставлю его на прилавок у кассы. — И мне нужно с тобой поговорить.

Черри поворачивается ко мне лицом.

— М-мне тоже нужно поговорить с тобой, — говорит она, и щеки у нее окрашиваются в розовый.

— Тогда ты первая, — киваю я.

— Думаю, нам следует перестать видеться. Я принимаю плохие решения каждый раз, когда рядом с тобой. Теперь твоя очередь.

Я не даю себе времени на эмоции по поводу сказанного ею.

— Если так, пообещай мне, что сегодня ночью ты останешься дома и запрешь двери. Без исключений. Без отговорок. Я не хочу видеть тебя сегодня где-либо вообще.

— Я, — Черри скрещивает руки на груди, — знаешь ли, могу держать себя в руках рядом с тобой.

Я не возражаю вслух, хотя мы оба знаем, что это ложь. Важнее дать ей немного достоинства, чем быть правым.

— Если я увижу тебя сегодня, никто из нас не будет себя контролировать.

— Ну, Альма сегодня будет со мной работать над новыми защитными заклинаниями, так что у меня уже есть планы, если тебе так нужно знать.

Я киваю и улыбаюсь ее попытке быть надменной со мной. Она все еще до чертиков милая.

— Я рад, — говорю я и понижаю голос так, чтобы слышала только она. — Потому что прошлой ночью я спровоцировал твою течку. Прямо сейчас, я чувствую это, по исходящему от тебя аромату выделений.

Из угла раздается фырканье от коллег, попивающих кофе и наблюдающих за нами.

Похоже, я понизил голос недостаточно.

— Глупости, — говорит Черри, бросая косой взгляд на коллег, неловко. Ее запах возбуждения усиливается, хотя она смущена. — У людей такой функции нет.

— Есть. И, кстати, напомню: ты не обычный человек. Почему, как думаешь, вон тех двоих называют «нормисами»?

— Ладно, ладно, — качает головой Черри. — Я останусь сегодня дома. Только, пожалуйста, никогда больше не произноси при мне слово «выделения».

— Договорились.

Я поворачиваюсь уходить, гордый тем, что нам удалось удержаться в платонических рамках. Что мы можем вести рациональный разговор на людях, не давая физическим потребностям взять верх.

Но когда я уже собираюсь выйти, она накидывается на меня.

— К черту все, — выпаливает Черри, хватаясь за мою рубашку и тянет меня обратно к себе, впиваясь лихорадочным, требовательным поцелуем в мои губы.

Я рычу ей в рот и притягиваю ее бедра к себе — лишь на миг.

Поцелуй уже не такой мягкий и игривый, как в первый раз. Ее язык скользит в мой рот, и мой — в ее. На вкус она как карамельки-«кукурузки» и тыквенные специи. Ее дыхание перехватывает, когда я прижимаю ее сильнее, вплотную придавливая ее тело к моему.

Мне нужно почувствовать каждый ее дюйм, и я почти готов сделать это прилюдно, прямо при ее коллегах, забыв о недавнем разговоре про сдержанность.

— О, богиня. Тебе лучше идти, — говорит она, отталкивая меня, пока я смеюсь. — Мне нужно позвонить Альме.

* * *

ЭТО все, что я могу — уйти, и я еще даже не пометил ее как свою.

Но пока я иду к машине Финна, думаю только о том, какой она была на вкус была прошлой ночью. Как стонала. Какие у нее нежные пальцы в моем загривке. И как она кричала мое имя, когда кончала.

С ней все могло бы быть хорошо. Могло бы быть чертовски хорошо, но мне нужно пережить сегодняшний вечер. Выйти из лунной фазы и спуститься с небес на землю.

Это единственный способ узнать ее как человека. Потому что даже в человеческом облике в это время месяца мой рассудок затуманен.

О чем свидетельствует то, что я провожу остаток дня, в припаркованной перед магазином свечей, машине, а позже — на ее улице, когда она едет домой.

Что будет, когда я снова обращусь где-то?

Меня увидят те, кто