кармане. — Вчера ночью в центре шатался бешеный пес, пугал нормисов. Не знаю, поймали ли его.

Я гляжу на ее сжатую ладонь.

— Амулет? — с надеждой спрашиваю я.

— Нет, дорогая. Профессиональный перечный гель. И презерватив. В зависимости от того, как пойдет ночь.

Вот бы мне вчера этот гель — избежала бы всей этой каши с тем, что Тимбер теперь в розыске. Странно, но в сумочке с ним я не чувствую себя безопаснее. Зато презерватив ценю.

Перед выходом Альма приглашает меня порыться в ее шкафу, где — неожиданно — куча костюмов на выбор.

— Вот, — говорит она, протягивая мне плащ. — Ты сто процентов тип Красной Шапочки.

Я накидываю шерстяной плащ и поднимаю капюшон.

— Серьезно?

— О, Черри. Ты выглядишь как приманка для волка.

Если бы она знала.

Альма дает мне, в качестве дополнения к плащу, корзинку, добавляет гламура на глаза — быстрее, чем макияж, — и мы выдвигаемся.

Мы шагаем в основном в неловком молчании, пока не маячит главная тропа. Увидев первый крытый мостик, я выдыхаю с облегчением. Мы уже больше чем на полпути до города.

— И почему ведьм теперь так мало? — спрашиваю я.

— Сразу сложные вопросы, значит, — язвительно отвечает она.

— Я не любительница светских бесед.

— Я тоже, — смеется она. — Но, отвечая на твой вопрос: они вокруг. Повсюду, на самом деле. Просто немногие живут в анклаве вроде Колони-Хилл. Им не нравится вспоминать печальную историю.

— Про охоту на ведьм и преследования?

— Ага. И публичные казни, и старые законы, которые раньше дискриминировали нас. Плюс большинство предпочитает расправить крылья и примкнуть к крупным ковенам в городах, где есть чем заняться, — соглашается она.

По-доброму Альма указывает на шатающийся камень на тропе, и я чудом его избегаю.

— Понимаю, — говорю я. — Получается, я — аномалия: из Нью-Йорка уехала сюда.

— Похоже, мы обе аномалии, — отвечает она.

Я решаю, что Альма мне нравится.

— Альма, не хочешь как-нибудь прийти и научить меня защитному заклинанию? Бабушка меня одному научила, но я уверена, оно не сработало. Хочу узнать, что используешь ты. А взамен, я тебя накормлю ужином.

— Ты меня не дразнишь?

— Нет. Я по-настоящему переживаю, что случайно сделала приворот вместо защиты вчера перед свиданием, потому что заклинание не сработало ровным счетом никак.

— Привороты, — фыркает она, — это уже следующий уровень. Ты никак не могла сделать такое случайно. Зачем? Кого ты в себя влюбила?

— Наоборот, — говорю я. — Думаю, я случайно влюбилась сама — в кого-то очень, очень плохого. Ну, может, не прям плохого-плохого. Но, эм, не совсем в человека.

Альма долго молчит, пока мы идем через лес. Темнота опускается, ночные звуки усиливаются. Я обожаю лес ночью, когда луна полная и ни облачка, а тени отбрасывают призрачный свет на белые стволы берез.

— Ладно. Я помогу тебе с защитным заклинанием. Я использую несколько режимов. Соль и травы, разумеется. Белые свечи и заклинания. Еще есть очень клевый «кипятильный котел», который дает белый туман, как в дешевом ужастике.

Альма быстро перечисляет еще несколько способов.

— Почему так много, если не секрет? — не удерживаюсь от вопроса я.

— Однажды, — тяжело выдыхает Альма, — я тоже влюбилась в кое-кого, не совсем человека.

— Понятно, — поддерживаю беседу я, но это не то, что я хотела услышать сегодня.

— Ага. Когда вампир убил мою семью, я слегка разозлилась, хотела пристрелить его. Или вогнать в его сердце деревянный кол, если понимаешь о чем я. В конце концов, я его достала. Но это не принесло удовлетворения. Я все еще люто ненавижу вампиров. Но я живу здесь. Я же не могу бегать и убивать вампов, которые хотят мирно жить рядом с ведьмами и нормисами, верно? Так что я делаю защитные чары, чтобы держать их на расстоянии. Не обязательно втыкать кол в сердце каждому, можно просто не пересекаться.

Это… уже чересчур.

— Я тебя не виню. И мне очень жаль, что это произошло с твоей семьей.

— Спасибо, — говорит она. — Ты в бабушку. Она единственная старшая ведьма, которая меня не дразнит.

— Сочту это комплиментом.

Я как раз пытаюсь подобрать слова, как бы сказать, что жаль, что мы не подружились раньше, и не прозвучать глупо, как Альма резко вздыхает и отшатывается.

— Что такое? — спрашиваю я.

Но она не отвечает. Она часто дышит, глядя на нечто над нами.

Я следую за ее взглядом, и холод бежит по позвоночнику.

Высокая мужская фигура — чернее черной дыры — нависает в ветвях над нами.

— О, богиня, что это? — шепчу я, начиная дрожать.

Альма не отвечает — только мотает головой вперед-назад.

— Я предупреждал, чтобы вы сидели дома, — шипит из тени ветвей человек.

Тимбер? Нет, это не Тимбер. Не такой крупный и слишком стройный.

Это кто-то другой.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — Альма входит в полный режим «бей или беги».

— Альма, не паникуй, — шиплю я, хватая ее за руку. — У тебя получится. Используй одно из своих заклинаний…

Темная фигура спрыгивает с деревьев. Или скользит и приземляется в двадцати футах (прим. пер. около 6 м) от нас. Тени, формировавшие его силуэт, отступают, и проявляется его истинный облик. Он высокий, одет с иголочки, с острым как бритва лицом, которым можно стекло резать. И смотрит он не на нас.

— Ну что? Кошка язык проглотила? Знаешь же, что они тебя поймают и повесят твою песью тушу на городской площади, если схватят, — говорит высокий бледный мужчина.

Что за… о… о нет.

Он смотрит мимо нас, разговаривая с кем-то у нас за спиной.

Мне не нужно оглядываться, чтобы понять: он говорит с Тимбером.

— Альма, ты в безопасности, — говорю я дрожащим голосом.

Ведьма рядом со мной кое-как выуживает из сумочки флакон с надписью «святая вода» и с трясущимися руками срывает крышечку.

— Убирайся, вампир!

Мужчина, который, я теперь уверена, Финнеган, раздраженно переводит взгляд в нашу сторону.

— Что у нас тут? Пара кроликов вышли прогуляться ночью? Не терпится, чтобы вас сожрали, да?

— Финн, — рычит хриплый голос у нас за спиной, — оставь их в покое.

Я с трудом сглатываю и поворачиваю голову. Это Тимбер — наполовину человек, наполовину волк. Он обнажает клыки, обращаясь к другу.

— Друзей привел? Слушай, старик, у меня святой воды на вас обоих хватит, — предупреждает Альма.

Вампир переводит взгляд на мою напарницу-ведьму. В его глазах что-то вспыхивает, будто он хочет сказать нечто важное. Но затем лицо снова каменеет.

— Боюсь, на оборотня это не подействует.

Она поворачивается ко мне, вся дрожит, а дыхание вырывается белым паром.

— О-ооборотня?

— Все в порядке, Альма! Он не тронет