Не верится, что я зацикливаюсь на том, почему глаза монстра кажутся такими знакомыми, когда меня могут вот-вот сожрать заживо.

— Можно я подвигаю руками, пожалуйста? — заставляет меня сказать эта человеческая связь — и то, что я обожаю собак, разумеется.

Понимание вспыхивает в его глазах.

Медленно зверь разжимает хватку на моих запястьях. Я прижимаю их к груди, растирая то одно, то другое.

Он обнюхивает мои руки, будто проверяя меня на травмы.

— Я в порядке, — шепчу я, в то время как разум во всю глотку орет предупреждения, а руки сокращают расстояние между нами, почесывая жесткую шерсть у него на шее. Она шокирующе мягкая и густая, как зимний подшерсток у хаски, и пальцы теряются в ее черной глубине.

Монстр молча наблюдает за мной, пока я это делаю.

Руки поднимаются к затылку устрашающей головы и мягко чешут за ушами.

Оборотень тихо, удовлетворенно вздыхает, и я не знаю, это человеческая его часть или волчья.

Я не знаю, почему это существо сделало то, что сделало с Тоби, но оставило меня в живых, однако я не собираюсь напоминать ему, что вполне могла бы стать «вторым блюдом».

Я уже должна быть на полпути к дому бабушки, если бы просто побежала вместо того, чтобы глазеть на то нападение.

С другой стороны, возможно, я тупица. Думала, что мое защитное заклинание достаточно, но оно ничуть не защитило меня сегодня от Тоби.

Я выкарабкиваюсь и сажусь, прислоняясь спиной к дереву.

Поразительно, но существо подползает ко мне, как домашняя немецкая овчарка, отслеживающая каждый жест своего хозяина. Он словно большой пастуший пес: нос, уши и глаза следят за каждым моим движением.

— Я не побегу, — обещаю я. — Только, пожалуйста, не ешь меня.

Произнося это, я слышу, насколько это нелепо звучит.

Он что-то произносит — слишком тихо и сипло, чтобы я разобрала.

— Что такое, мальчик?

Зверь не отвечает, но обнюхивает мои лодыжки и ступни. Я впервые понимаю, что они исцарапаны и кровоточат после этого сумасшедшего бега по лесу.

— Нет, оставь. Это не так серьезно. Фу, гадость, — говорю я, морщась, когда язык существа высовывается и по очереди вылизывает кровавые ранки насухо и начисто. Поцелуи-лизания сначала щекочут. А потом зверь лижет выше по моим ногам, затем начинает меня подталкивать.

Мне кажется, безопаснее дать ему устроить меня сделать то, что он хочет, и вскоре мои израненные стопы покоятся на его брюхе, пока он как бы сворачивается вокруг моего тела защитной дугой.

Существо делится со мной своим теплом.

Вскоре паника отступает.

Мы так сидим часами, возможно.

В конце концов я засыпаю от измождения и усталости, после самого дикого выброса адреналина в жизни.

Неудивительно, мне снятся прерывистые сны о погоне. Не собакой, а Тоби Куком.

Но каждый раз, когда я вздрагиваю в панике, что-то теплое касается моего лица. Теплая шерсть окружает меня. Я снова и снова погружаюсь обратно в сон.

* * *

Я РЕЗКО ПРОСЫПАЮСЬ, ослепленная ярким утренним светом, и обнаруживаю себя закутанной в несколько слоев меха, лежащей в незнакомой постели.

Сев, замечаю, что деревенская, но уютная комната залита светом свечей. Везде, на каждой поверхности, стоят банки и подсвечники, постаменты с белыми свечами. На столешницах, на подоконниках, на каминной полке, на тумбочке. Свечи повсюду. В камине даже мигает свечник в виде полена.

Это место — пороховая бочка.

Я напрягаю память. Что было прошлой ночью? Я пошла домой с горячим парнем, который решил устроить чрезмерно романтическое представление?

Волк. Я встретила чертового волко-человека.

Святые угодники. Оборотни реальны.

И один гнался за мной по лесу.

Я поворачиваюсь на кровати, ожидая снова увидеть чудовище. Но волка нет. Вместо того чтобы укутаться в меха, я лежу рядом с мужчиной.

Его спящее лицо спокойно в лучах света из окна, и я понимаю, что знаю его.

Это Тимбер Хокинс.

Я узнаю эти свечи.

Это те самые, белые не ароматизированные восковые, из магазина, где я работаю. Для уверенности беру баночную свечу на тумбочке и изучаю этикетку. Точно.

Есть только один человек, которого я знаю, кто заходит как минимум раз в неделю и покупает белую не ароматизированную свечу. Иногда — каждый день.

Мне вспоминается разговор с моей начальницей.

«Зачем одному-единственному мужчине так много белых свечей?»

«Может, он очень увлечен защитными заклинаниями».

Мужчина рядом со мной шевелится.

Пытаясь не начать учащенно дышать, пока в голове прокручивается прошедшая ночь, я вцепляюсь в мягкое одеяло, подтягивая его к плечам.

Медленно начинаю сползать с кровати, опуская одну ногу на пол.

Глаза Тимбера распахиваются мгновенно при едва слышном скрипе кровати.

Теперь столкновения не избежать. Повезло же.

Я сглатываю страх.

— Тимбер Хокинс, ты гребаный оборотень.

— А ты — ведьма.

Паника берет верх. Я вылетаю из кровати, утащив одеяло, и благодарю судьбу за то, что на нем пижамные штаны.

Жилистая, мускулистая рука тянется ко мне, но я двигаюсь слишком быстро, чтобы он успел схватить.

— Дай мне объяснить…

— Объяснять нечего, — голос превращается в визг от ужаса. — Ты убил моего кавалера.

— С ним все будет в порядке. Я не вцепился настолько глубоко.

— Крови было слишком много.

— Прости, что тебе пришлось это увидеть.

— Правда? Ты еще и за то извинишься, что гнался за мной по лесу, что привело к получению мною ссадин и синяков?

Тимбер свешивает ноги с кровати, а я пячусь от него. Его взгляд падает на мои ступни, и я смотрю вслед за ним.

Там я обнаруживаю, что ноги забинтованы.

— Сядь, дай мне обработать твои раны, — говорит он.

— Думаю, я пойду, — говорю я, протягивая ему одеяло и особенно радуясь, что мое платье не испорчено.

— Я отвезу тебя, но дай взглянуть на ноги, — кивает он.

— Нет, спасибо.

— Вчера ночью ты была вполне ко мне расположена, — Тимбер наклоняет голову, и в его темных глазах мелькает насмешка. — Тебе будет спокойнее, если я снова обращусь, чтобы облизать их?

— Фу! Я позволила монстру делать это, потому что животные следуют инстинктам. Они не знают, что такое хорошо и плохо.

— Значит, у тебя есть сострадание к волку.

— Я этого не говорила.

— А ко мне?

— Это еще предстоит выяснить. Как вообще тут могут водиться оборотни?

— Понимаю, — он поднимает ладони. — Это тяжело переварить. Но тебе нужно мне довериться.

— Ты следил за мной на свидании вчера? — прищуриваюсь я.

— Слушай, — вздыхает он, и трет лицо ладонью. — Я не хотел, чтобы ты узнала об этом так, но да, я наблюдал за тобой. Наблюдаю. Уже какое-то время.