массивную фигуру. Остаюсь в пустом коридоре, хватая ртом воздух и чувствуя, как губы до сих пор горят.

19

Проходит неделя. Затем вторая. В начале третьего воскресенья я перестаю вздрагивать от каждого уведомления и, наконец, удаляю нашу переписку. Глупо хранить в памяти телефона «Мне нужна ты» от человека, который вычеркнул тебя из жизни сразу после того, как попробовал на вкус.

Я в ярости. Я в смятении. И больше всего я злюсь на себя за то, что до сих пор чувствую его пальцы на своем затылке. «Малая»… Это слово теперь зудит под кожей, как незаживающий ожог.

Апрель в этом году выдался аномальным. Весна навалилась на город сухим, почти летним зноем. Асфальт плавится, а вместе с ним мои остатки терпения. Скоро девятнадцать. Рубеж, который я встречаю с горой грязной посуды в ресторане и полным отсутствием перспектив.

— Ритка, ну чего ты киснешь, как вчерашние щи? — Баба Зина заходит в комнату, обмахиваясь газетой. — Оля вон говорит, у тебя день рождения на носу. Надо это… слово такое неприличное, все время забываю… Шоппинг! Денег у нас от кошачьего магната осталось полным-полно, не зря же мы неделю шерсть из углов выковыривали. Идите, проветритесь. Купите себе радость на каблуках.

Мы с Олей идем в торговый центр, и на этот раз я иду туда в соответствующем настроении, не как «кошачий психолог».

— Глянь, какая милая футболочка с корги! — Оля выуживает из вешалок что-то розовое и веселое. — Тебе такие нравятся, да?

— Нет, — отрезаю я, даже не глядя. — Корги пусть носят малые. А я больше не хочу ею быть.

Оля замирает, глядя на меня в упор, а я решительно направляюсь в отдел, мимо которого раньше проходила, даже не глядя.

Больше никакого «освежающего хвостика» и растянутых свитеров. Если Руслан когда-нибудь снова решит посмотреть в мою сторону, он должен увидеть не девчонку из соседнего подъезда, а женщину.

Мой выбор пугает даже Олю.

Черное мини-платье, которое обтягивает фигуру так, что в нем страшно дышать. Тонкая кожаная косуха, сидящая как вторая кожа. Узкие брюки, подчеркивающие каждый изгиб бедер. И, наконец, шпильки. Туфли и босоножки на тонких и высоких каблуках.

— Рит, это… это очень рискованно, — шепчет Оля, глядя, как я выхожу из примерочной в супер обтягивающей футболке, под которой отчетливо угадывается контур белья. — Ты в этом как… как лезвие. Острая.

— Сойдет, — бросаю я своему отражению, и на этот раз слово звучит жестко.

Я покупаю все. Каждую вещь, которая кричит о том, что я выросла. И пусть Руслан где-то там развлекается со своими шикарными брюнетками.

20

Апрель сошел с ума, выдав тридцать градусов, и в нашей хрущевке не спасает даже открытый балкон. Сижу над учебником по истории права. На мне только ультракороткие джинсовые шорты и черная майка на лямках. Волосы рассыпаны по плечам.

Резкий, требовательный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. На пороге Руслан. Как ни в чем не бывало. Взгляд режет воздух, но сам он выглядит непривычно дерганым.

— Привет. Собирайся, поехали. Соня звонила, рыжей плохо, орет не затыкаясь. Котенок в машине, везем в клинику.

Не задаю вопросов. Страх за котенка перешибает все остальное. Натягиваю кеды на босу ногу, хватаю ключи и выбегаю следом, даже не накинув ничего сверху. Мы вылетаем на парковку, Руслан открывает заднюю дверь своего внедорожника. Там в переноске действительно истошно воет котенок. Я ныряю на заднее сиденье, притягивая бокс к себе, и только тогда замечаю...

На переднем пассажирском сидит женщина. Не та, которую я видела у Карины. Другая. Брюнетка с хищным профилем, в шелковом платье, которое стоит как мой годовой бюджет.

— Рус, — она лениво поправляет локон, даже не оборачиваясь в мою сторону. — Мы и так опаздываем. Столик не будут держать вечно из-за... этого.

Руслан ничего не отвечает, лишь резко срывает машину с места. Весь путь до ветеринарки я чувствую себя лишней деталью. Они обсуждают планы на вечер, смеются над какими-то общими знакомыми, а я сижу сзади, прижимаясь к пластиковой клетке.

Обзавидуешься тут, как же. Она лощеная, пахнет жасмином и уверенностью, а я... я просто «малая» в майке, под которой нет ничего, кроме моей горящей кожи. И Рус это видит.

Каждый раз, когда его взгляд встречается с моим в зеркале заднего вида, мне кажется, что он снимает с меня эту майку одними глазами. Смотрит недобро, тяжело, будто я в чем-то виновата.

В клинике все проходит как в тумане. Ветеринар забирает котенка: «Перегрев и несварение, оставим на ночь под капельницей». Выходим и садимся в машину. Брюнетка уже откровенно скучает.

— Ну все? Теперь-то мы можем ехать? — кладет руку Руслану на предплечье. — Ты так увлекся спасением животных. Подумают еще, что ты меня из дома не выпускаешь, так увлечен.

Она смеется низко, соблазнительно. Рус ухмыляется ей в ответ, и этот их интимный код бьет меня под дых. Лишняя. Прозрачная. Никчемная.

Когда машина тормозит у моего подъезда, я хочу только одного — раствориться в темноте.

— Спасибо, что подвез, — бросаю я, выпрыгивая из салона.

21

Но Руслан хлопает своей дверью и идет следом.

— С ума сошла? — его голос догоняет меня у самого входа. — Куда ты собралась в таком виде одна в подъезд? Время — двенадцатый час.

— Я сама справлюсь, Руслан! — оборачиваюсь на площадке между первым и вторым, сжимая кулаки. — Возвращайся, она уже заждалась «ужина»!

Поворачиваюсь к нему спиной и продолжаю путь до своего этажа. Но далеко уйти мне не удается. Резкий рывок за плечо, и я отлетаю к холодному бетону. Спину обжигает, а из легких выбивает воздух, когда Руслан всем весом вжимает меня в стену.

Его ладонь накрывает мой рот прежде, чем я успеваю набрать воздуха для крика. Он нависает сверху, блокируя меня своим телом, и я кожей чувствую, как напряжены его мышцы.

— Тише, мелкая, — хрипит он мне в самое ухо, и от его голоса по позвоночнику бежит ледяная дрожь. — Кричать поздно. Если бы на моем месте был не я, ты бы уже не думала о своих экзаменах.

Он медленно убирает руку от моего лица, но не отстраняется. Наоборот, он прижимается еще плотнее, так что я чувствую пряжку его ремня и тяжелый ритм его сердца. Его колено бесцеремонно вклинивается между моими ногами, заставляя меня приподняться на цыпочки.

— Короткие шорты, Рита? — его взгляд медленно, почти брезгливо проходится по моим голым ногам, и я чувствую себя