— Ты издеваешься?! — я взрываю тишину салона криком. — Отдай!

Вместо ответа он выходит из машины, обходит капот и распахивает мою дверь. Пытаюсь вжаться в сиденье, но для него я вешу не больше одного из тех котят. Руслан просто наклоняется, обхватывает меня за талию и, проигнорировав мой возмущенный вскрик, перекидывает через плечо, как мешок с мукой.

— Поставь меня! Данилов, я тебя ненавижу! — я колочу кулаками по его широкой, обтянутой пиджаком спине, но ему хоть бы хны.

— Кричи сколько влезет, малая. Здесь только лес, он привык к шуму.

Заносит меня в дом, игнорируя мои крики, пинком закрывает тяжелую дверь и сгружает прямо на кожаный диван в гостиной. Тут же пытаюсь вскочить, оттолкнуть его, но Руслан мгновенно наваливается сверху, придавливая меня к подушкам всем своим весом.

Он невыносимо тяжелый. Настоящая скала, правда очень горячая и приятно пахнущая. Бью его кулаками в плечи, пытаюсь вывернуться, но это все равно что сражаться со стихией.

— Пусти! — вскрикиваю я, но он перехватывает мои запястья одной рукой, прижимая их над головой, а второй фиксирует подбородок.

Целует меня. Резко, жадно, перекрывая любой протест. Его губы жесткие, требовательные. Руслан не просто успокаивает меня — он усмиряет, заполняя собой все мое пространство, отнимая саму возможность сопротивления.

Придавливает меня к дивану ровно настолько, чтобы я могла дышать, но при этом чувствовала: любое мое движение наткнется на его глухую, непоколебимую волю.

Его колено бесцеремонно раздвигает мои бедра, фиксируя меня окончательно.

Еще секунду бьюсь в его хватке, а потом затихаю, поддаваясь этому безумному напору. Мои пальцы, до этого сжатые в кулаки, расслабляются, и я начинаю отвечать, отчаянно, с какой-то горькой нежностью.

Руслан чувствует перемену мгновенно. Его напор сменяется тягучей, обжигающей страстью. Он отпускает мои руки, и теперь его ладони блуждают по моей талии, сминая тонкую ткань лонгслива, притягивая меня еще ближе, если это вообще возможно.

Еще несколько бесконечных минут он целует меня уже медленно, почти ласково, выпивая мою обиду до капли. Наконец он неохотно отрывается, но не встает, продолжая нависать надо мной, касаясь своим лбом моего.

— Все? Успокоилась? — его голос звучит низко, с вибрирующей хрипотцой. — Теперь мы можем спокойно поговорить? Или мне тебя связать?

29

Все еще тяжело дышу, глядя в его потемневшие глаза. Гнев ушел, оставив после себя только звенящую пустоту и желание слушать.

— Рассказывай, — выдыхаю я.

— История со свадьбой — чистой воды блеф для прессы, Рита, — он садится рядом, увлекая меня за собой и не выпуская моей ладони. — Информационный вброс, чтобы сделка прошла по нашему сценарию. Нам нужно было, чтобы акции Барских взлетели на фоне «слияния семей». Это бизнес-игра. Через несколько месяцев выйдет официальное опровержение. Мы с Агнессой ни коим образом не связаны. Даже не друзья. Просто в нашем мире так делают — торгуют слухами, чтобы получить ресурсы.

Качаю головой, пытаясь осознать этот масштаб лжи.

— Но Соня... Она звала меня на обед в честь «поломки». Она сказала, вы платье выбираете...

— Обед будет, — Руслан усмехается. — Но приедет не Агнесса, а ее отец. Нам нужно подписать бумаги в неформальной обстановке. А платье... Агнесса действительно выбирает, но только свадьба у нее с другим. Хороший парень из ее круга. Да, если хочешь, можешь принять приглашение Сони. Придешь и сама увидишь, как выглядит наша помолвка на самом деле.

— Я не понимаю, — тру виски. — Зачем так сложно? Нельзя просто... честно?

Руслан смотрит на меня с какой-то горькой нежностью и притягивает к себе, утыкаясь носом в макушку.

— А ты думала, мы тут все в сказке живем, малая? У нас тоже свое закулисье. Свое отмывание грязных тарелок, только они из золота и на них кровь, а не соус. Тебе придется к этому привыкнуть, если хочешь быть рядом.

Прижимаюсь к его плечу, чувствуя, как внутри все встает на свои места. Его мир — это не бал Золушки. Это шахматная доска, где фигуры едят друг друга на обед. Но пока его рука сжимает мою, мне кажется, что я смогу выучить эти правила. Главное, чтобы его «блеф» никогда не касался меня.

— Забудь про Барских, — его голос вибрирует прямо у меня в затылке. — Агнесса — это просто цифры в отчетах. Удобная ширма, пока я перевожу активы на свет.

Он медленно ведет носом по моей шее, вдыхая запах моих волос. Его руки поднимаются выше, под лонгслив, обжигая холодную кожу живота.

В его словах — чистый, неразбавленный цинизм. Он не обещает мне звезд. Он обещает мне себя — жесткого, опасного, настоящего. Его ладонь ложится мне на затылок, притягивая к лицу.

Он целует меня, нежно, но с каким-то первобытным присвоением. Я чувствую его силу, его превосходство, и это пугает и возбуждает одновременно.

— Пойдем спать, — он легко поднимается вместе со мной на руках, будто я вообще ничего не вешу, и направляется к лестнице.

30

Обхватываю его за шею, вдыхая запах его кожи, и жду. Что сейчас мы ворвемся в его спальню, и все то напряжение, что искрило между нами в машине и в холле, наконец взорвется. Но когда он проходит мимо своей двери и толкает соседнюю, гостевую, внутри у меня все обрывается.

Он опускает меня на край застеленной кровати и отступает на шаг.

— Все. Ложись. Тебе завтра на учебу.

— И это все? — я вскидываю голову, чувствуя, как щеки обжигает от обиды и разочарования. — Привез, напугал, наговорил и просто… уложил спать в отдельной комнате?

Руслан медленно засучивает рукава рубашки, и его взгляд становится опасно-темным.

— А на что ты рассчитывала, малая?

— Перестань! — вскакиваю, сжимая кулаки. — Когда ты уже перестанешь называть меня «малой»? Что мне для этого нужно сделать, Данилов? Переспать с тобой? Прямо сейчас, чтобы ты наконец заметил, что мне не двенадцать?

Он делает шаг ко мне, и воздух в комнате мгновенно тяжелеет. Его рука ложится мне на затылок, пальцы жестко вплетаются в волосы, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Для начала тебе нужно начать вести себя по-взрослому, Рита. А взрослость — это ответственность. За свои поступки и за то, как ты выглядишь. Ты носишь эти шмотки, от которых у любого мужика в радиусе километра член встает колом, и делаешь вид, что не понимаешь, во что играешь. Это не взрослость. Это ребячество с гранатой в руках.

Его голос звучит грубо, почти зло, и я замираю, оглушенная этой неприкрытой мужской правдой. Он не церемонится. Он режет без наркоза. А мне