мы сидим в мертвой тишине. Слышно только наше дыхание. Руслан не смотрит на меня, он сжимает руль, и я вижу, как перекатываются мышцы на его предплечьях. Пищит телефон. От Оли: «Я дома. Рит, ты где?».

Руслан не ждет моего ответа. Он вдавливает педаль в пол, и внедорожник срывается с места, унося нас прочь от хрущевок.

— Куда мы? — выдыхаю я, вцепляясь в сиденье.

— Ты же хотела танцевать? — он бросает на меня короткий, хищный взгляд. — Вот и потанцуем. Только музыка будет другой. И зрителей не будет.

24

Машина летит по ночному шоссе, разрезая фарами густую тьму. Мы оставляем город позади. Я смотрю на спидометр и на профиль Руслана — он сосредоточен, на меня не смотрит.

— Руслан, это не дорога к клубу, — шепчу я, хотя ответ уже знаю.

— Клубы — это для детей, малая. А тебе сегодня девятнадцать. Пора переходить во взрослую лигу.

Мы въезжаем за высокие кованые ворота. Загородный дом Руслана выглядит как неприступная крепость: камень, темное дерево и панорамное остекление, в котором отражается луна. Здесь нет соседей, нет лишних глаз, нет охраны. Только лес и тишина, от которой закладывает уши.

Он глушит мотор и выходит, обходя машину. Открывает мою дверь и подает руку. Его ладонь горячая, сухая, она обхватывает мои пальцы целиком, не оставляя шанса на отступление.

Заходим в пустой холл. Рус щелкает выключателем, и пространство заливает мягкий, интимный свет. Где-то в глубине дома начинает играть музыка — низкий, вибрирующий ритм, от которого мурашки бегут по позвоночнику.

— Ты хотела танцевать, — он медленно снимает пиджак, бросая его на кожаное кресло, и остается в одной черной рубашке с расстегнутым воротником. — Танцуй. А я посмотрю.

Замираю в центре гостиной. На своих шпильках я выше обычного, но рядом с ним все равно чувствую себя маленькой. Черное мини-платье кажется теперь слишком коротким, слишком откровенным.

— Я... я не умею так, — выдыхаю я, пятясь назад.

— Врешь, — он делает шаг навстречу, сокращая дистанцию. — В клубе ты красиво двигалась.

Он перехватывает меня за талию, притягивая вплотную. Мои ладони упираются в его грудь, я чувствую, как под тонкой тканью бешено стучит его сердце.

Или это мое сердце колотится где-то в горле? Жду, что сейчас он прижмет меня к стене. Что начнется тот самый «жар», ради которого я наряжалась три часа.

Но Рус ведет себя странно. Он… идет на кухню. Плетусь за ним.

— Чай? Кофе? — бросает он через плечо.

Мотаю головой. Мы выходим на террасу. Передо мной накрыт идеальный поздний ужин: фрукты, сыр, белое вино. Руслан садится напротив, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки и начинает… разговаривать. О моих планах на сессию, о котятах Сони, о погоде.

Он ведет себя как чертов джентльмен на первом свидании, но его взгляд… Этот тяжелый, голодный взгляд постоянно скользит по моим открытым плечам, задерживается на вырезе платья, когда я наклоняюсь за виноградом.

Начинаю злиться. Специально сажусь ближе, касаюсь его руки, когда передаю бокал. Провоцирую. Жду взрыва. Но Руслан лишь слегка сжимает челюсти, и на его скулах гуляют желваки.

— Тебе пора спать, Рита, — он встает, обрывая меня на полуслове. — Твоя комната наверху, вторая направо. Там есть все необходимое. Завтра в девять водитель отвезет тебя домой.

— Вторая? Справа?

— Пойдем провожу.

Замираю у двери спальни, чувствуя, как внутри все кипит от обиды и нереализованного желания.

— Зачем ты меня привез, Руслан?! — срываюсь я на крик. — Просто поиздеваться? Показать, какой ты правильный, а я — доступная дура в коротком платье?

Он оказывается рядом за долю секунды. Прижимает меня к двери, блокируя все пути к отступлению. Его руки упираются в дерево по обе стороны от моей головы, и я чувствую жар, исходящий от его тела. Он целует меня — коротко, почти грубо, до металлического привкуса крови на губах.

— Чтобы ты всю ночь думала о том, что я мог бы с тобой сделать, но не стал, — шепчет он мне в самые губы.

Он отстраняется и уходит в темноту коридора, оставляя меня дрожать от ярости и... восхищения.

25

Утро встречает меня запахом пережаренных пирожков бабы Зины и подозрительным прищуром Ольки. Захожу в квартиру, стараясь не хромать на затекших от шпилек ногах.

— О-о-о, явилась! — баба Зина подпирает бока. — Ну что, девка? Или уже не девка? Рассказывай, что этот твой «шкаф» с тобой сотворил? Синяки есть? Кольцо на пальце выросло?

Оля вылетает из кухни, вглядываясь в мое лицо.

— Рит, ты какая-то... странная. Он тебя обидел? Или наоборот?

Я прохожу мимо них, бросаю сумочку на диван и валюсь следом.

— Ничего, — выдыхаю я в потолок.

— В смысле «ничего»?! — Оля в шоке. — Вы уехали в ночь, тебя не было десять часов!

— В прямом. Мы пили вино. Обсуждали котят. И он уложил меня спать. Одну.

В комнате повисает тишина. Баба Зина чешет затылок.

— Либо он святой, либо он затеял игру, в которой мы с тобой, Ритка, правил не знаем. Но зыркаешь ты на телефон так, будто он там спрятан.

Правил я не знаю. Но я знаю, что это «ничего» ударило по мне сильнее, чем любая близость. Он заставил меня ждать. Он заставил меня хотеть. А потом просто указал на мое место — «малой», за которой нужно просто присмотреть.

— Рит, — Оля садится на край дивана и тихо трогает меня за колено. — Ты понимаешь, что он сделал? Он не взял то, что ты сама ему в руки совала. Он... он тебя бережет. Или боится.

— Бережет? — я медленно перевожу взгляд на Олю, и это слово кажется мне каким-то инородным, почти сказочным. — От чего, Оль? От самого себя?

— А ты на него посмотри, Рит, — Оля вздыхает и подтягивает колени к подбородку. — Такие, как Руслан, привыкли все ломать под себя. А ты для него… ну, не знаю. Хрупкая слишком. Он, может, пальцем боится тебя прижать, чтобы не рассыпалась.

Я криво усмехаюсь, вспоминая вчера.

— Хрупкая? — я качаю головой. — Оль, я вчера сама хотела, чтобы он меня «прижал».

— Рит, очнись, — Оля подается вперед, и ее голос становится серьезным. — Руслан — не наш сверстник из универа, который позовет тебя в кино и будет краснеть при поцелуе. У него жизнь другая. Устаканенная, жесткая, местами… опасная. Он человек системы, силы. Он не просто «не захотел». Он оценил риски.

Я замираю, вслушиваясь в ее слова.

— Он понимает, что если сейчас даст себе волю, то просто сломает тебя, — продолжает Оля. — Ты для