— Я не хочу на эту чертову учебу! — выкрикиваю я, пытаясь сбросить его руку, но он не пускает. — И не пойду на пары. Ни завтра, ни после.

Руслан усмехается, коротко, хищно.

— Посмотрим.

Его пальцы медленно находят край моего лонгслива у самых бедер. Он не спрашивает. Он просто ведет ладонями вверх по моим ребрам, и ткань послушно следует за его руками.

Я опешиваю, замирая, когда он одним уверенным, почти будничным движением стягивает трикотаж через голову. Мои волосы рассыпаются по плечам, а я остаюсь стоять перед ним, чувствуя, как прохлада комнаты жадно лижет мою открытую кожу.

Но мне не холодно. Под его тяжелым, сканирующим взглядом, который задерживается на кружеве белья и испуганно вздымающейся груди, мне становится жарче, чем от самого глубокого поцелуя.

— Слишком много гонора для той, кто не умеет просчитывать риски, — роняет он, и в его голосе слышится опасная хрипотца.

Он внезапно подается вперед и мягким, но настойчивым толчком в плечи валит меня на кровать.

31

Пружины едва слышно стонут под моим весом. Не успеваю даже выдохнуть, как его ладони мертвой хваткой обхватывают мои щиколотки. Руслан рывком сводит мои ноги вместе, вытягивая их в струну, и я чувствую себя абсолютно беспомощной, пригвожденной к матрасу его силой.

Его руки начинают медленно подниматься по моим ногам. Широкие ладони скользят по голеням, к коленям и выше, по внутренней стороне бедер, оставляя за собой огненный след.

Я вздрагиваю, когда его пальцы доходят до живота, едва касаясь кожи, вызывая целую лавину мурашек. Он медлит, специально затягивая эту пытку, а затем нащупывает металлическую пуговицу моих брюк.

Сухой щелчок. Руслан ведет пальцем вдоль молнии, медленно, миллиметр за миллиметром, опуская бегунок вниз. Я слышу каждый зубчик, чувствую, как плотная ткань расходится, обнажая меня.

Он перехватывает края пояса и начинает стягивать брюки. Медленно. С издевательской неторопливостью. Он задирает мои ноги вверх, приподнимая таз, и ведет ткань по икрам, пока не сбрасывает на пол.

Остаюсь перед ним в чем мать родила, если не считать крошечных кружевных лоскутков. Он не касается меня больше, но я кожей ощущаю, как он изучает каждый мой изгиб, каждую родинку, клеймя меня этим взглядом.

Моя гордость скулит где-то в углу, а тело предательски плавится. Это не просто раздевание. Это демонстрация власти. Он показывает мне, что может снять с меня все — одежду, маски, уверенность — оставаясь совершенно спокойным. И эта его выдержка пугает меня сильнее, чем его ярость.

32

Лежу и жду логичного продолжения, но Руслан просто отодвигает одеяло, укладывает меня и плотно подтыкает края, будто я действительно ребенок.

Сам садится рядом, придавливая одеяло своим весом, и сгребает меня в охапку, прижимая к своему боку, жестко, собственнически. Его рука ложится мне на плечо, фиксируя, не давая отвернуться.

— А теперь рассказывай, — его тон меняется на спокойный, деловой, отсекая весь недавний жар. — Что не так в институте? Почему ты от него бегаешь?

Мне так хорошо в его руках. Его тепло, его запах, его сила — все это усыпляет мою ярость.

— Я там ничего не понимаю, Рус... — шепчу я, утыкаясь носом в его плечо. — Долги по зачетам, скука смертная. Эти юридические термины… они как иностранный язык. Теория государства и права, латынь… зачем мне это? Мне кажется, я просто теряю время.

— Первые курсы всегда такие, — его голос вибрирует у меня в груди. — Голая теория, от которой зубы сводит. Но ты смотришь не туда, Рита.

Он чуть ослабляет хватку, заставляя меня прислушаться.

— Законы интересны не буквами, а тем, что за ними скрыто. Каждая сложная формулировка — это не стена, а лазейка. Возможность для маневра. Тебе нужно научиться читать между строк. Любой кодекс — это карта минного поля: если знаешь, как толковать статью в свою пользу, ты хозяин положения.

Я слушаю его, и мир, который казался мне пыльным и скучным, вдруг обретает новые краски. Его глазами право выглядит как опасная, азартная игра, в которую чрезвычайно интересно играть.

— Завтра пойдешь на пары, — отрезает он, целуя меня в макушку. — А вечером я проверю, что ты усвоила. Спи.

Он начинает отстраняться, забирая с собой ту невыносимую, тяжелую защиту, к которой я только что привыкла. В комнате сразу становится слишком темно и холодно.

— Не уходи, Рус, — мой шепот звучит почти жалко, но мне плевать. Я вцепляюсь пальцами в жесткую ткань его пиджака, пытаясь удержать жар, который он уносит с собой.

— Нет, Рита, — его голос звучит низко, с отчетливой хрипотцой, которая выдает внутреннее напряжение. — Мое терпение не безгранично. Пока спишь одна.

33

Весь день в институте я чувствую себя шпионкой в тылу врага. Лекция по гражданскому праву больше не кажется набором заумных фраз. Я смотрю на строки кодекса и пытаюсь нащупать смысл между строк, о котором говорил Рус. Лазейки. Маневры. Возможности.

Домой я не иду. Водитель Данилова уже ждет у ворот, молча открывая дверь черного внедорожника.

Руслан сидит за массивным столом, в одних брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. Перед ним — стопка бумаг.

— Заходи, малая, — он не поднимает глаз, но я вижу, как напрягаются мышцы на его предплечье. — Присаживайся. Посмотрим, не зря ли ты протирала юбку на парах.

Сажусь напротив, стараясь унять дрожь в коленях. На мне сегодня то самое черное облегающее платье — мой ответ на его вчерашнее «ты не понимаешь, во что играешь».

— Итак, — он пододвигает ко мне листы с текстом. — Это реальный договор аренды одного из моих складов. В нем есть критическая ошибка, из-за которой я могу потерять объект, если арендатор окажется умнее. Найди ее. У тебя десять минут.

Десять минут. Мой пульс бьет в виски. Я вчитываюсь в сухие строчки, в эти «стороны», «обязательства» и «форс-мажоры». Руслан молчит, медленно потягивая виски из тяжелого стакана. Он смотрит не в бумаги. Он смотрит на то, как я закусываю губу, как вырез платья натягивается, когда я наклоняюсь над столом.

— Время идет, Рита, — его голос звучит низко, с той самой вибрирующей ноткой, от которой внутри все плавится.

Перечитываю абзац про расторжение. И вдруг... вот оно.

— Пункт 4.2. — выдыхаю я, тыча пальцем в бумагу. — Здесь написано «уведомление за тридцать дней», но не указано — календарных или рабочих. Если ударить по этому в суде, можно признать уведомление недействительным и выиграть еще месяц.

Руслан медленно