хваленая выдержка рассыпается в пыль прямо сейчас. Челюсти сжаты до белизны. А в глазах — дикая, пугающая смесь триумфа и абсолютной одержимости.

Ритм становится рваным, жестким, почти агрессивным. Старый дубовый стол под нами вздрагивает и стонет в такт его ударам, но Руслан этого не замечает, вбиваясь до самого упора.

Его превосходство сейчас абсолютно. Я только сильнее сжимаю ноги на его талии, переплетая лодыжки у него за спиной, утягивая его в этот жаркий омут вместе с собой.

Я больше не сдерживаюсь. Громкий, надрывный крик удовольствия заполняет пространство кабинета, когда первая мощная волна оргазма буквально вышибает искры из глаз. Тело сводит сладкой судорогой, я впиваюсь ногтями в его напряженные плечи.

Его движения становятся почти неистовыми. Он продолжает буквально таранить меня, заполняя до предела, не давая времени на вдох, но я выдерживаю. Я вижу его лицо — на нем отражается неподдельное, острое, почти болезненное наслаждение.

Его тело содрогается в финальном, сокрушительном порыве, заполняя меня своим раскаленным жаром.

38

Просыпаюсь от того, что в комнате слишком много яркого солнечного света. Подушка рядом пуста. Попытка потянуться отзывается ноющей сладостью во всем теле.

Каждая мышца напоминает о вчерашнем столе в кабинете и его руках. Я чувствую себя немного «разбитой», но это та самая правильная разбитость, от которой хочется зарыться лицом в простыни и глупо улыбаться.

Дверь спальни открывается без стука. Руслан.

На нем темный спортивный костюм, который облегает его мощную фигуру так, что у меня перехватывает дыхание. Он выглядит чертовски привлекательно.

Его взгляд медленно сканирует меня, завернутую в одеяло, и я вижу в нем ту же опасную искру, что и вчера.

— Привет, красавица. Выспалась? Или еще поспишь? — его голос звучит низко и собственнически.

— Привет… — я прикрываю глаза рукой от яркого солнца. — Встаю. Мне в институт надо.

— Успеешь еще поучиться, — он подходит к кровати и бесцеремонно сдергивает с меня край одеяла. — Сегодня пары отменяются. У нас другая программа. Жду на кухне.

Быстрый душ и уже иду к нему в его футболке. В гостиной на диване вижу гору фирменных пакетов.

— Что это? — я замираю, глядя на логотипы брендов, мимо которых всегда проходила не оборачиваясь.

— Сегодня тебе пригодится удобная одежда, — Рус кивает на пакеты. — Примерь.

Внутри — дорогой спортивный костюм графитового цвета из мягкой ткани и белоснежные кроссовки, которые кажутся невесомыми.

Когда выхожу к нему, Рус оценивающе прищуривается. Его взгляд на мгновение теплеет.

— Отлично выглядишь. Поехали, — протягивает мне руку.

Садимся в его внедорожник. На первой же заправке он берет пакет с едой: огромные бургеры в крафтовой бумаге, картошка и два больших стакана кофе.

— Бургеры? — я удивленно вскидываю бровь.

— Ага, самое то сейчас, — Рус вгрызается в один из них, уверенно выруливая на лесную трассу. Аромат такой вкусный. Начинаю с картошки. Ем, не забывая подносить к его рту.

Дорога проходит весело и душевно. На его лице на удивление часто возникает улыбка.

Едем недолго. Машина сворачивает на неприметную грунтовку и останавливается у самого берега широкой, ленивой реки. Вода бликует на солнце, а лес вокруг кажется декорацией к фильму.

Завершаем перекус прямо в машине. Жую свой бургер, чувствуя, как отступает утреннее напряжение в мышцах. Параллельно наблюдая, как Рус поглощает уже второй.

Рядом со мной сидит огромный, но очень уютный человек, который только что накормил меня фастфудом на берегу реки. Лучшее начало выходного.

— Вкусно? — он перехватывает мой взгляд, и его ладонь накрывает мою на подлокотнике.

— Очень, — честно отвечаю я.

— Готова к прогулке? Нам еще пешком идти придется. Хочу показать тебе одно место.

39

Выходим из машины. Кроссовки пружинят по сухой хвое. Рус идет впереди, молча раздвигая ветки. Лес оказывается довольно плотным. Его плечи в темном костюме кажутся еще шире на этом фоне. Едва поспеваю за его шагом.

— Далеко еще? — спрашиваю я, переступая через корягу.

Рус оборачивается. Он протягивает мне руку. Легко вытягивает меня на пригорок.

— Почти пришли.

Выходим на обрыв. Внизу, цепляясь за корни старых ив, течет река. На берегу стоит серый сруб, почти вросший в землю. Рус садится на траву, прислонившись спиной к дереву, и хлопает ладонью рядом с собой. Сажусь вплотную, чувствуя плечом его тяжелое тепло.

— Мое место, — коротко бросает он, глядя на блики воды. — Приходил сюда, когда в четырнадцать жизнь стала казаться бесконечным забоем. Когда дома становилось совсем тошно.

— Тошно? Подожди, ты что, работал с четырнадцати? — поворачиваюсь к нему, вглядываясь в профиль, который кажется высеченным из камня. — Я думала, ты всегда купался в деньгах. Судя по Карине, у вас все было... безупречно.

Рус усмехается. Горько, без тени веселья.

— Родители рано ушли. Один за другим. Сестре семь было, совсем мелкая. Бабка с дедом уже тогда еле ходили.

— Вы где-то недалеко тут жили?

— Да. Полчаса отсюда.

— И ты помогал бабушке с дедушкой? Устроился на работу?

— Пришлось взрослеть экстерном. Днем школа, ночью — вагоны, склады, любая грязь, за которую платили.

— Тебе пришлось заботиться и о сестре? Ты же сам тогда был еще ребенком.

— Да как сказать. Мне тогда никто четырнадцать на вид уже не давал. Наравне со взрослыми мог работать. А для Карины, да, я ничего не жалел. Хотел, чтобы у нее было все. Она не просила, не капризничала, но я-то видел, как она на других девчонок смотрит. Вот и грыз землю. Потому и тошно было — от вечной усталости и страха, что завтра нечего будет на стол поставить.

Он переплетает свои пальцы с моими.

— А твои? Где они, Рита?

— Далеко, — я вздыхаю, глядя на горизонт. — Чтобы их увидеть, надо сначала самолетом, потом поездом, а потом еще автобусом три часа. А если автобус сломается или поздно приедешь — пешком по проселку.

Рус кивает, сжимая мою руку чуть крепче.

— Понятно. Поэтому ты никакой работы не боишься. Характер... Но сейчас забудь про это. Тебе учиться надо, а не тарелки мыть. Я по себе знаю, что такое засыпать на ходу после смен. Поэтому у тебя в институте хвосты. Мозг просто отключается от перегрузки.

— Хорошо еще с Олей познакомились, — тихо говорю я. — На первом курсе. Не пришлось в общежитии оставаться. Она тоже издалека, но она... она гений. Ей все легко дается. Она уже у нотариуса в офисе помощницей подрабатывает. А я... я только в тарелках и разбираюсь.

Рус молчит, вглядываясь в реку. В его взгляде — глубокое понимание моей борьбы.

— Оля — молодец. Но ты —