— Мне нужно было время, Рита. Чтобы привести дела в порядок. Я не хотел вводить тебя в свой мир вот так, сразу. Не сейчас, — он чеканит слова, глядя мне прямо в глаза.

— Как «так»? Я не понимаю, — шепчу я, пытаясь нащупать хоть какую-то логику в этом внезапном шторме.

Он не отвечает. Просто смотрит, и в этом молчании я считываю гораздо больше, чем в любых объяснениях. Там, в его реальности, явно не все гладко.

— Я же старался обеспечить тебе все, — продолжает он, и его пальцы чуть сильнее сжимают мои плечи. — Деньги на карте, водитель, мои ответы на твои сообщения... Я думал, этого достаточно, чтобы ты была в безопасности и ни в чем не нуждалась. Но твоя соседка... по-своему права. Этого мало. Ты должна быть под моим личным присмотром. И я этого очень хочу. Но, если честно, — он делает паузу, и его взгляд становится пугающе честным, — для тебя все это еще слишком рано.

Замираю. В его словах нет нежности, только сухой расчет и какая-то скрытая горечь. Рус разворачивает меня к сумке, давая понять, что разговор окончен.

— Складывай все, что нужно, и поехали.

44

Уже позже, в машине, мы сначала молчим.

— Может, поговорим? — я нарушаю тишину, глядя в окно на бесконечную вереницу машин в пробке. — Месяц, Рус. Ты пропал на целый месяц. Короткие сообщения «живой» — это все, на что я могла рассчитывать?

Он не поворачивает головы.

— Я решал вопросы, Рита.

— Решал вопросы на приемах? — я достаю телефон и открываю сохраненную вкладку. — Я видела ваши фото с Агнессой. Выглядите как пара года. Улыбки, бокалы… Что-то поменялось в твоем «бизнес-плане»? Свадьба в силе?

Руслан медленно поворачивается ко мне. Его взгляд лишен всякой тени той нежности, что была на берегу реки. Он накрывает мою ладонь с телефоном, заставляя положить его экраном вниз. Его кожа сухая и обжигающая.

— Не веришь мне, малая? — его голос звучит низко, с вибрирующей угрозой. — Я сказал: это игра для прессы. Агнесса — часть сделки, ширма. Мне нужно, чтобы рынок видел стабильность, пока я зачищаю хвосты.

— Это странно, Рус, — я пытаюсь забрать руку, но он сжимает пальцы сильнее. — Исчезать, не звонить, появляться в хронике с другой женщиной… Разве это отношения? Разве так делают?

Рус усмехается. Цинично. Он откидывается на спинку кресла, глядя на меня в упор, пока мы стоим в мертвом заторе.

— А ты сама-то готова к отношениям со мной, Рита? — спрашивает он, глядя поверх моей головы. — Посмотри на меня. Я не твой сверстник, с которым ходят в кино после пар. Это не будет похоже на романтическую сказку. Ты хочешь звонков по расписанию? Хочешь, чтобы я шептал тебе нежности, пока мои счета пытаются арестовать, а конкуренты ищут, на чем меня подловить? Будут дни, когда я буду исчезать. Будут люди, которые станут смотреть на тебя… определенным образом. Тебе придется доверять без ожидания объяснений.

Он подается чуть ближе, и я невольно вжимаюсь в дверь. Сейчас он пугает меня сильнее, чем в первую ночь.

— Если ты будешь со мной, — чеканит он, — будут моменты, когда я невольно буду делать тебе больно. Буду пропадать, буду пугать тебя своим миром. Со мной не будет легко. Со мной будет страшно. Ты к такому готова? Или твое доверие заканчивается на первом же посте в соцсетях? А выдержка там, где начинаются реальные проблемы?

Баба Зина была права — я еще наплачусь. Он не принц. Он — хищник, который предупреждает меня перед тем, как затащить в свою нору окончательно. Я смотрю на его губы и понимаю: он дает мне последний шанс сбежать, пока я еще помню, как жить без него.

— Агнесса — это функция. Картинка для тех, кто ждет моей ошибки. Ты видела улыбки? Это оскал, Рита. Если я перестану улыбаться на этих приемах, завтра мой водитель не приедет за тобой в институт, потому что мне будет нечем ему платить.

— И поэтому ты молчал? — выдыхаю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы обиды. — Чтобы я думала, что я для тебя — тоже просто «функция», которую удобно оставить на время?

— Нет, — он резко сокращает расстояние, и я чувствую жар, исходящий от его тела. Его пальцы теперь не просто держат мою руку, они медленно поглаживают внутреннюю сторону запястья, там, где бешено колотится пульс. — Я молчал, потому что не хотел втягивать тебя в это дерьмо раньше времени. Но раз уж твоя соседка подняла шум, а ты начала верить сплетням… Игра закончилась. Теперь ты будешь видеть всю «подноготную». Без фильтров и красивых фото.

Он снова нажимает на газ, когда поток машин впереди лениво трогается. Джип рычит, легко вклиниваясь в освободившееся пространство, а я чувствую, как с каждым метром окончательно отдаляюсь от своей привычной, понятной жизни.

— Мы едем ко мне, — повторяет он, и в его голосе звенит холодный металл. — Привыкай к тому, что теперь ты будешь жить по моим правилам. Тебе далеко не все понравится в этом мире, Рита. Поверь, очень далеко не все.

Рус мельком бросает на меня тяжелый взгляд, и в нем — колючая, трезвая оценка ситуации. Он не пытается меня успокоить. Наоборот — он больно бьет своим реализмом.

— Я смотрю на тебя и думаю: сколько ты так выдержишь? — его голос падает до опасного баса. — Ты же у нас неизлечимый романтик. Кошек бездомных подбираешь, когда самой есть нечего. Пытаешься во всем увидеть свет там, где его давно нет. В моей жизни, Рита, таким, как ты, дышать трудно.

Молчу, прижимая сумку к груди, и чувствую, как его реальность начинает медленно пережевывать мою.

Он не собирается меняться. Он просто забирает меня в свою бетонную крепость, где мои котята и вера в чудо — лишние детали.

— Пристегнись крепче, — бросает он, сворачивая к элитным высоткам. — Мы на финишной прямой.

45

Квартира Руслана встречает нас абсолютной тишиной и ароматом дорогого виноградного парфюма для дома. Мы быстро проходим внутрь. Я едва успеваю поставить сумку на пол в спальне, как он бросает на ходу, расстегивая запонки:

— Вещи разберешь позже. У тебя тридцать минут. Надень узкие брюки, шпильки и что-нибудь обтягивающее.

Он достает из сейфа бархатный футляр и кидает его на кровать. Внутри — бриллиантовое колье, которое холодным блеском слепит глаза.

— И это. Сейчас поедем. У меня встреча с партнерами.

Тридцать