42

Прошла неделя. Семь дней, которые превратились в странный, бытовой аттракцион. Каждое утро под окнами нашей хрущевки замирает черный внедорожник. Водитель молча открывает дверь, везет нас с Олей в институт, а после лекций — доставляет обратно.

Странно, но мне действительно стало легче. Мозг, который раньше в панике считал минуты до начала смены в ресторане, теперь наконец-то начал слушать преподавателей. Буквы в учебниках перестали быть враждебными.

Больше не бегу. Читаю. По совету Руса я нашла архивы реальных судебных дел. Теперь сухая теория в моей голове превращается в живые схемы.

Ищу лазейки, представляю, как можно вывернуть статью, и чувствую азарт, которого раньше не было.

Но в этой новой, комфортной студенческой жизни не хватает главного.

Его.

Руслан не приезжает. Не звонит. На мои редкие сообщения приходят сухие, рубленые ответы: «Ок», «Занят», «Водителю поручи привезти».

Тот ужин в честь «поломки» у Карины прошел мимо меня — Рус второй раз так и не позвал, а напрашиваться я не умею.

Вечерами я сижу на кухне, пока баба Зина ворчит про «заморских принцев», и снова лезу в сеть. Экран телефона жжет пальцы. Снова те же заголовки, новые фото с благотворительных приемов.

На них он — безупречный, со своей холодной уверенностью в глазах. И рядом Агнесса. Она смеется, касается его руки, и все выглядит так, будто помолвка — это не «блеф для акций», а самая настоящая реальность.

Смотрю на наше с ним единственное фото в зеркале его холла, которое я сделала втайне, и чувствую себя дурой.

Может, тот день на берегу реки был просто его способом красиво попрощаться? Может, он просто дает мне время привыкнуть к тому, что его в моей жизни больше не будет?

Внизу живота снова завязывается самый тугой узел, но теперь в нем нет жара. Только холод и обида.

Так проходит месяц. Тридцать дней, за которые Руслан превратился в призрака. На мои сообщения он отвечает сухими сводками: «Жив. Занят. Будь дома». Его тон на расстоянии кажется ледяной стеной.

Я мечусь по квартире, грызу чипсы над учебниками и уже всерьез подумываю, не галлюцинациями ли были те ночи в его кабинете и спальне.

Баба Зина наблюдает за моими страданиями еще неделю. На вторую она начинает подозрительно молчать.

43

На третью неделю Баба Зина развивает бурную деятельность.

— Ритка, не кисни! — заявляет она, поправляя косынку. — Если купец не идет к товару, значит, товар должен заявить о себе так, чтобы у купца в ушах зазвенело. У меня зять в органах, он мне все растолковал.

— Повезло вам.

Я не придаю ее словам значения. А зря.

Вечер четверга взрывается визгом тормозов под окнами. Выглядываю во двор: черный внедорожник Руслана замирает прямо у подъезда.

Через несколько минут он уже стоит в нашей прихожей. Пропускаю его внутрь. Его взгляд скользит по мне. В глазах яркий блеск. Берет меня за руки, буквально осматривает, будто заново. К себе притягивает.

— Так соскучился, — шепчет он, игнорируя мое онемение.

— Я тоже, — пищу я.

— Молодец, — продолжает интимным, только мне предназначенным тоном. — Хорошо успеваемость выправила. Умница моя.

В коридоре появляется баба Зина с половником наперевес.

— О, явился, соколик! А чего так быстро? Я думала, пока тебя по ориентировке «пробивать» будут, я еще успею сериал досмотреть.

Руслан замирает, медленно поворачивая голову к ней. Его лицо все еще будто не в этой реальности, а там, где сейчас и я тоже, как только он появился. Где нет места вопросам и ответам. Только мы и наше общее дыхание.

— Что случилось? — говорю я, все еще не понимая, о чем там вещает наша соседка.

— Ничего страшного, — произносит он максимально спокойно, даже с улыбкой. — Просто на меня заявление о похищении человека оставили. С припиской, что я «подозрительно похож на рецидивиста в международном розыске». Ко мне спецназ приехал прямо на сделку. Меня лицом в капот уложили при иностранных партнерах. Потом пришлось объяснять, почему «похищенная» студентка каждое утро ездит на учебу с моим водителем

— Я была не в курсе, — растерянно развожу руками.

— Знаю, — мягко говорит он, все еще глядя только на меня, и проводит пальцем по моим губам. — Ты бы посложнее формулировку придумала.

— А как еще тебя из берлоги выманить? — баба Зина невозмутимо помешивает борщ. — Телефон не берешь, девку мучаешь. Я и решила: пусть тебя государство поищет, раз совести нет. Ишь, важный какой.

— Сначала хотел убытки с вас взыскать за сорванную сделку. Но оказалось, на иностранцев это такое сильное впечатление произвело. Особенно, когда через час я снова с ними кофе пил. Они от переизбытка эмоций на более выгодные для меня условия согласились.

— От меня одна сплошная польза, обращайтесь, — более чем довольно заявляет Баба Зина.

Рус закрывает глаза, глубоко вдыхает и смотрит на меня.

— Рита, собирай вещи. Ко мне едем. С таким рвением твоей соседки мы с тобой либо в тюрьму сядем, либо в дурдом.

Он поворачивается к бабе Зине, и в его взгляде вдруг мелькает что-то похожее на уважение.

— Зинаида... как вас там... Ивановна. Вашу энергию надо в мирное русло. У меня в пригороде здание пустует. Долго думал, что с ним сделать. В связи с последними событиями решил, приют для бездомных животных там будет. А вы — директором. Сможете строить всех: от ветеринаров до волонтеров.

— Приют? — глаза бабы Зины загораются добрым огнем. — Это дело. Там я развернусь. Там дисциплина будет — комар не пролетит.

— Вот и отлично, — произносит Рус уже по пути в комнату. — Пойдем вещи собрать помогу.

Стою, опираясь о дверной косяк, и смотрю, как Рус методично, без лишних движений, открывает мой шкаф. В его жестах нет суеты — только пугающая уверенность. Будто не было этого месяца тишины.

— Ты серьезно? — выдавливаю я, когда его сильные руки начинают уверенно перекладывать мои вещи в открытую спортивную сумку.

Рус оборачивается. Взгляд тяжелый. Он совсем не выглядит виноватым за свое молчание.

— Рита, я серьезно как никогда, — его голос звучит низко, вибрируя в тесном пространстве комнаты.

Чувствую, как внутри все сжимается. Сомнения хлещут и затапливают сознание холодной волной.

— Рус, постой... Куда ехать? Зачем? Мы же... мы месяц даже не разговаривали. Ты просто присылал машину и сообщения. А теперь — переезд? Ты уверен, что это правильно?

Он бросает стопку моих футболок обратно в шкаф и делает шаг ко мне. Огромный, заполнивший собой все пространство, он кажется здесь чужеродным, слишком масштабным. Его