минут. Чувствую себя солдатом, которому выдали парадную форму перед расстрелом. Обтягивающий топ, брюки, которые впиваются в бедра, и камни на шее, весящие больше, чем вся моя уверенность.

Смотрю в зеркало: Рита, ты выглядишь как дорогая игрушка. Но внутри у меня все дрожит от нехорошего предчувствия.

В клубе полумрак, запах сигар и тяжелый гул мужских голосов. Руслан ведет меня за руку, и я чувствую, как его пальцы собственнически сжимают мою ладонь.

Мы подходим к дальнему столу. Там двое — ровесники Руса, такие же массивные, со скучающими взглядами.

— Рус, наконец-то! — один из них, широкоплечий блондин, мажет по мне взглядом и усмехается. — А мы тут как раз обсуждали ваш девичник. Агнесса уже разослала приглашения на предсвадебный коктейль. Моя жена в восторге от выбора площадки.

— Оставь это, Глеб, — холодно отрезает Руслан, усаживая меня рядом с собой так плотно, что я чувствую жар его бедра. — Это Маргарита.

Глеб понимающе кивает, и в этом жесте столько снисходительного пренебрежения, что мне хочется не улыбнуться ему, а с размаху влепить пощечину.

— Понятно. «Маргарита». Обаятельная... — он делает паузу, смакуя слово, как дешевое вино. — Хороший выбор для сопровождения. Яркое пятно в серых буднях, а, Рус?

Застываю, чувствуя, как кровь отливает от лица. Я для них — «яркое пятно». Временная забава «шкафа», пока настоящая королева Агнесса выбирает десерты для свадебного банкета.

Весь вечер я сижу как безжизненная декорация. Они говорят о делах. Обо мне вспоминают, только когда официант тянется долить вина.

Рус молчит. Он не защищает меня, не спорит. Он просто держит свою руку на моем колене, и эта хватка кажется мне сейчас клеймом.

Вижу, как Глеб и второй мужчина обмениваются красноречивыми взглядами. Для них я — никто. Случайная девчонка, которой позволили примерить камни, не принадлежащие ей по праву.

— Тебе скучно, малая? — Рус наклоняется к моему уху, и его горячее дыхание обжигает кожу, контрастируя с ледяным холодом колье. — Потерпи. Скоро поедем домой.

Когда мы возвращаемся в квартиру, я едва дожидаюсь, пока закроется дверь.

— Сопровождение?! — я срываю с себя колье, и оно с глухим звуком падает на пол. — Ты притащил меня туда, чтобы твои друзья оценили твое новое приобретение? Они говорят о твоей свадьбе так, будто я пустое место! Ты выставил меня дурой, Рус!

Руслан медленно поворачивается. Он не выглядит виноватым. Он выглядит опасно спокойным.

— Сядь, Рита. И не ори.

— Я не буду сидеть! Мне не место в твоем мире, где меня считают подстилкой при живой невесте! Я уезжаю домой!

— Ты никуда не поедешь, — он сокращает расстояние в два шага, и я не успеваю даже вскрикнуть, как его пальцы стальными тисками впиваются в мои плечи, намертво фиксируя на месте. — А ты что думала? Что жизнь со мной — это только поцелуи в машине и котята?

Его лицо сейчас — каменная маска, в которой нет ни капли сочувствия. Только холодная ярость.

— Жизнь со мной — это ответственность, к которой ты, как я вижу, совершенно не готова. Тебе придется научиться держать лицо, даже если тебе плюют в него фактами о моей «свадьбе» или еще о чем похуже.

— Я не хочу так учиться! — я отчаянно пытаюсь вырваться, но его хватка только крепнет. — Я не вещь и не твое «сопровождение»! Пусти!

— Значит, будешь учиться в одиночестве, — отрезает он.

Он рывком заводит меня в спальню. Едва успеваю удержать равновесие, как дверь захлопывается прямо перед моим носом. Сухой, окончательный щелчок замка бьет по нервам сильнее пощечины.

— Посиди здесь до утра и подумай, готова ли ты быть моей женщиной или навсегда останешься «малой» с детскими обидами.

Слышу его тяжелые шаги, хлопок балконной двери и щелчок зажигалки.

Сползаю по двери на пол. Внутри все горит от ярости и унижения. Я заперта. Я слышала этот звук. Я чувствую эту преграду всем телом.

И ненавижу себя за то, что до смерти хочу, чтобы он сейчас открыл эту дверь и просто обнял меня. Но я знаю его: он не придет. Его выдержка крепче этого замка.

Ночь проходит в разных комнатах. Тянется бесконечно. Я слышу, как он мерит шагами гостиную, как со звоном соприкасается хрусталь стакана и горлышко бутылки в баре.

Между нами — всего несколько сантиметров дерева и целые километры несказанных слов. Мы оба мучаемся в этом добровольном аду, сгорая от желания коснуться друг друга, но сегодня суровая действительность победила.

Он не придет. А я не попрошу.

46

Утро врывается в спальню запахом свежего кофе и приглушенным стуком посуды. Я слышу знакомый голос кухарки из кухни — все как обычно, мир не рухнул. Только я заперта.

Дверь открывается, и входит Руслан. На нем свежая рубашка, он гладко выбрит и выглядит так, будто вчерашнего скандала не было вовсе.

Никаких извинений. Никакого раскаяния. Он ставит поднос с завтраком на тумбочку и окидывает меня ровным взглядом.

— Доброе утро. Хорошо выспалась? — спрашивает он, будто мы на курорте. — Поешь. Потом разберешь вещи. Полки в шкафу я освободил, в ванной тоже место есть. Сумку пустую закинешь вон туда.

Он указывает подбородком на дверь шкафа и выходит. Слышу, как хлопает входная дверь. Его безразличие бьет больнее, чем крик.

Я в шоке. Просто сижу и смотрю на этот чертов омлет. Сначала клянусь, что не притронусь к еде, но к полудню желудок предательски сводит. Ем, злясь на него, на себя, на всю его шикарную обстановку.

Слышу, как уходит кухарка. Гулкий щелчок замка входной двери разносится по пустой квартире, как выстрел. Все. Теперь я точно одна.

Горькая ирония в том, что у прислуги есть право уйти, когда она захочет. У нее есть ключи от своей жизни. А я — заложница в этом безупречном интерьере. Птица в золотой клетке, которой даже не оставили надежды на побег.

Подхожу к окну: панорамный вид на город с высоты птичьего полета кажется мне издевкой. Красиво, дорого и абсолютно недосягаемо.

Захожу в ванную комнату, которая примыкает прямо к спальне. Подхожу к огромному зеркалу над раковиной. На меня смотрит тень, бледный призрак после бессонной ночи и тяжелых мыслей.

Весь день я провожу над учебниками, пытаясь забить голову латынью. Читаю одни и те же абзацы по десять раз, но смысл ускользает. Я жду. Каждой клеточкой кожи ловлю любой звук в коридоре.

Унизительно сидеть под замком, когда за окном кипит жизнь. Еще унизительнее осознавать, что мой «тюремщик» сейчас пьет кофе на деловых встречах и, возможно, даже