плаваете в теории, а сегодня… такая хватка. Не знаю, какой метод подготовки вы нашли, но продолжайте в том же духе. Так держать!

Выхожу из кабинета, едва сдерживая смех. Если бы профессор знал, что мой «метод» в том числе заключается в раздевании на дубовом столе и перевоспитании в спальне, он бы выпал в осадок.

Но Рус прав: его уроки действуют. Он ломает мои привычки, но странным образом это идет мне на пользу. Я чувствую себя сильнее.

— Сначала довезем Олю до конторы, — командую я, когда мы выходим к машине. Оля косится на меня с уважением, а я ловлю себя на мысли, что мне нравится эта новая роль.

В квартире уже пахнет запеченной рыбой с травами. Марья Ивановна встречает меня в холле, вытирая руки о фартук.

— Ну как, Риточка? Не зря вчера за учебниками сидела?

— Сдала! — я буквально влетаю на кухню. — Марья Ивановна, он просто гений! Я никогда не думала, что законы можно так понимать. Он необыкновенный человек… так четко видит суть, так все раскладывает. Как он это делает?

С удовольствием уплетаю обед, рассказывая кухарке о зачете. Романтика так и прет из меня — в моих глазах Рус сейчас почти супергерой, только в дорогом костюме.

Марья Ивановна слушает, подкладывая мне салат, но ее взгляд становится серьезным.

— Рада я за тебя, деточка. Только ты вот что послушай… — она присаживается на край стула. — Руслан — человек сложный. Ты сейчас на него как на солнце смотришь, а у солнца, сама знаешь, пятна есть. Он ведь не просто умный, он… тяжелый.

Она понижает голос, и я замираю с вилкой в руке.

— Совет тебе дам житейский: никогда не пытайся его перехитрить. Он ложь чует за версту, и тогда в нем зверь просыпается. И еще… не растворяйся в нем до конца. Таким мужчинам, как он, интересно, пока есть сопротивление. Как только ты станешь его бледной тенью — он может остыть. Будь для него всегда немножко «недосягаемой», даже если живешь в его доме. Он охотник по натуре.

— Вы думаете, он может меня бросить? — мой пыл немного угасает.

— Нет. Думаю, что он тебя не отпустит, даже если сама захочешь уйти, — вздыхает Марья Ивановна. — Береги себя, Рита. С ним легко не будет никогда. Он ведь из тех, кто сначала защитит от всего мира, а потом сам станет для тебя миром, из которого нет выхода.

52

После ухода Марьи Ивановны в квартире воцаряется тяжелая тишина, которая бывает в очень дорогих и очень пустых пространствах. Обхожу спальню, открываю массивные створки шкафа.

«Не растворяйся в нем... он охотник». Слова кухарки зудят под кожей. Я раскладываю свои скромные вещи рядом с его идеальными пиджаками.

Смотрю на пустую сумку и понимаю: Марья Ивановна права. И если я сейчас не найду точку опоры, я действительно стану его бледной тенью. И для него, и для его окружения.

Устраиваюсь на диване в гостиной и открываю учебники. Впиваюсь в строчки, пытаясь доказать самой себе, что я все еще Маргарита, будущий юрист, а не просто «малая» в золотой клетке.

Руслан возвращается, когда город за окном уже давно превратился в россыпь неоновых огней. Слышу, как щелкает замок, как его тяжелые шаги раздаются в квартире. Он заходит в комнату, не снимая пиджака, только ослабив галстук.

— Еще не спишь? — его голос звучит низко, с привычной хрипотцой усталости, от которой у меня внутри все сладко сжимается.

Рус подходит ближе, присаживается на край дивана рядом со мной и забирает тетрадь. Его взгляд теплеет, когда он просматривает записи — скупая мужская похвала, которая сейчас греет меня сильнее любого солнца. Он осторожно приглаживает мои волосы, убирая выбившийся локон за ухо.

— Как зачет? — он кладет тяжелую ладонь мне на плечо, и я чувствую, как его пальцы слегка сжимают мышцы, одним движением снимая дневное напряжение.

— Пятерка. Профессор сказал, что я его удивила.

— Ты сегодня молодец. Заслужила награду, — Руслан подается вперед, оставляя короткий, обжигающий поцелуй на моем виске. — Собирайся.

— Куда? Почти полночь.

— Гулять, — он коротко усмехается, глядя на мою зачетку. — Хватит кодексов на сегодня.

Он берет меня за руку и, не давая опомниться, ведет в спальню к массивному шкафу.

— Молодец, что вещи разложила, — роняет он, открывая створку.

Руслан сам достает черное платье на тонких бретелях и бросает его на кровать. Затем разворачивает меня к себе.

53

Его пальцы ложатся на край моей домашней кофты. Он медленно, дюйм за дюймом, тянет ее вверх, проводя кончиками пальцев по моему животу, заставляя кожу покрываться мурашками.

Когда кофта летит на пол, он замирает, глядя, как я стягиваю домашние брюки. Его взгляд — голодный, тяжелый, сверху вниз — буквально пригвождает меня к месту.

Я делаю шаг к кровати, чтобы взять платье, но Рус оказывается сзади. Его ладони ложатся мне на талию.

— Стой. Белье тоже другое, — выдыхает он мне в затылок.

Он касается застежки моего кружевного, почти прозрачного лифчика. Щелчок — и его руки обводят меня сзади, сначала скользя пальцами по плечам, заставляя бретельки соскользнуть, затем его руки ложатся на грудь. Лифчик бесшумно падает к моим ногам.

Ладони Руслана перемещаются ниже, к бедрам, замирая у края трусиков.

— Нагнись на кровать, — приказывает он низким голосом.

Я послушно прогибаюсь, опираясь руками о матрас. Он сам медленно стягивает белье по ногам.

— Мы не спешим? — шепчу я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Очень спешим, — отзывается он.

Рус отходит к шкафу, а я так и стою, чувствуя себя абсолютно беззащитной и желанной одновременно.

Он возвращается и опускается на корточки за моей спиной. Его губы касаются кожи — он целует мои ноги сзади, чуть выше колена. Сначала одну, потом другую, поднимаясь выше.

Он подставляет мне новый комплект — крошечные черные ниточки, совсем невесомые. Я переступаю, вдевая ноги, и чувствую, как он ведет эти шелковые веревочки вверх по моим бедрам, продолжая осыпать поцелуями каждый сантиметр кожи.

Я тихо стою, кусая губы, когда он доводит трусики до самой промежности, на несколько секунд замирая и лаская губами самые чувствительные складки, немного раздвигая их языком.

Рус встает в полный рост.

— Выпрямись.

Он протягивает мне другой лиф — плотный, с пушапом, идеально сидящий.

— Надевай. Тот прозрачный никуда не годился для выхода. В нем ты можешь ходить только при мне. Не на улицу и не в институт. Поняла?

— Да, хорошо, — выдыхаю я, пока он застегивает крючки