Рус перехватывает мою руку и жестко заводит ее мне за спину, фиксируя в районе лопаток. Теперь я полностью открыта. Полностью в его власти.

56

Набережная пуста, только редкие фары машин мажут холодным светом по запотевшим стеклам, на мгновение выхватывая из темноты наше безумие.

Мне настолько уже хорошо и правильно, что становится абсолютно все равно, что кто-то может нас увидеть. Точнее — меня, голую и извивающуюся на нем.

Расставляю ноги, больно упирая колени в какие-то части внедорожника, которые поскрипывают в такт моим движениям. Я жду, что вот сейчас он войдет — до предела, до моих вскриков, до искр в глазах. Но Рус не спешит исполнять мои требования.

Он перемещает руку и обводит пальцами влажные складки. Намеренно медленно, дразняще, даже не пробуя добраться до самого главного.

— Ты сегодня прыгнула выше головы, Рита, — его голос звучит как рокот мотора, низко и вибрирующе где-то в моей груди.

Его палец идет по кругу, слишком широкому, чтобы довести меня до пика, издевательски обходя центр пожара. Рус целует меня жестко, резко врываясь языком, я чувствую его щетину, которая обжигает мою кожу, но эта боль только подстегивает.

Он пугающе спокоен, его движения выверены, а мой рваный ритм требует немедленного финала. Трусь о его широкую горячую ладонь внизу, вверху — о его лицо, царапая кожу, но не обращая на это внимания.

Рус откидывает голову на сиденье, закрывая глаза. Я пытаюсь приблизиться, хочу снова его губы, его кожу, хочу сомкнуть на нем зубы, чтобы он наконец-то почувствовал мою жажду. Но он не дает. Все еще держит мою руку за спиной, жестко отстраняя меня.

— Рус… — шиплю я, изнемогая от этой пытки.

— Терпи. Уже скоро.

Он все-таки сжаливается. Его пальцы с влажным, хлюпающим звуком проскальзывают внутрь… и замирают. Он не двигается, заставляя меня саму насаживаться, прилагая колоссальные усилия, пока он тянет меня за руку ближе к рулю, выгибая мое тело дугой.

— Ты что устроила в клубе? Ты хоть понимаешь, как ты там выглядела? — он смотрит на меня снизу вверх потяжелевшим, темным взглядом.

— Как женщина… которая может ответить… — стону я, теряя связь с реальностью.

— Нет, — он резко толкает пальцы глубже. — Как женщина, которую хотелось взять прямо там. На глазах у всех. Не доезжая до дома.

Сухой щелчок пряжки его ремня, треск молнии — и я чувствую его раскаленную кожу. Он разводит мои ноги еще шире, сам, своими бедрами, и, наконец, заполняет собой.

Делает пару мягких движений, все еще придерживая меня на расстоянии, словно проверяя мою готовность. Затем отпускает мою руку, и я безвольно утыкаюсь лицом в его плечо. Кажется, к этому моменту силы окончательно покинули меня, хотя я еще не получила того самого искупления.

Двигаться самой больше нет возможности. Но Руслан перехватывает инициативу и сам входит глубже. Не успеваю подстроиться — мне одновременно и до безумия приятно, и немного больно.

— Черт… — шиплю я, впиваясь зубами в его плечо.

Он без слов все понимает. Быстро перехватывает меня за талию, меняя угол, притираясь так, что искры летят.

— Не двигайся, сейчас привыкнешь. Тихо… сейчас хорошо будет, — его голос обволакивает, успокаивает и возбуждает одновременно.

Мне практически сразу становится удобнее, и новая волна наслаждения накрывает с головой. Я не жду его — пытаюсь сама опуститься ниже, требуя большего. Рус хищно смеется мне в шею.

— Что ж ты такая нетерпеливая сегодня…

Он входит в меня одним мощным, сокрушительным движением. Я запрокидываю голову, ловя ртом воздух, и впиваюсь ногтями в его напряженные плечи. Бешеный, рваный ритм в тесном салоне. Подвеска машины мягко покачивается в такт его толчкам. Он не щадит меня, вбиваясь до самого упора, заставляя каждой клеткой чувствовать свою мощь.

Его губы находят мою шею, оставляя клеймо за клеймом.

— Моя, — рычит он, ускоряясь до предела. — До самых костей. Запомни это, Рита.

Не отвечаю. Да и костей своих больше не чувствую. Есть только одно плавящееся тело, которое каким-то чудесным образом поймало его дикий ритм.

Мы шепчем друг другу что-то невпопад, я трусь грудью о его рубашку, а его руки так крепко сжимают мою талию, что я уже знаю — завтра в зеркале увижу синяки. Его метки.

Вспышка наслаждения накрывает нас одновременно, заставляя мир за тонированными стеклами рассыпаться на куски. Руслан замирает, вжимаясь в меня всем телом, заполняя до краев.

Он первый приходит в себя.

— Надо почаще выходить с тобой в люди, — шепчет он, медленно оглаживая мою спину.

Я безвольно валяюсь на нем. Мне очень хорошо и тепло с ним. Нет, не телом. Душой.

57

Очередным утром на кухне мы в привычном составе. Марья Ивановна колдует над горой золотистых сырников, а я чувствую себя абсолютно защищенной в этой огромной квартире. Кажется, стены этого дома наконец-то признали меня своей.

После всех наших ночей в квартире, машине, доме и даже одного раза в клубе, да и моего полного триумфального закрытия сессии, кажется, что лед окончательно растаял. И лучше просто быть не может. Курс закончен, хвостов нет, а впереди — целое лето, которое принадлежит только нам.

Рус сидит напротив, уже в безупречно белой сорочке с закатанными рукавами, просматривая отчеты в планшете. Но мы все равно то и дело переглядываемся, подмигиваем и тихо улыбаемся друг другу.

В воздухе между нами до сих пор искрит, и это напряжение не дает сосредоточиться ни на отчетах, ни на еде.

Марья Ивановна разворачивается от плиты, подкладывая мне на тарелку добавку и горсть свежих ягод.

— Ешь, Риточка. Вон какая бледная. Глаза горят, а щек совсем нет. Одни кости.

Рус поднимает голову. Его взгляд медленно и очень осознанно скользит по моему лицу, задерживаясь на губах, которые до сих пор чуть припухли от его поцелуев.

В отличие от Марьи Ивановны он прекрасно знает причину моей «бледности». Он собственнически накрывает мою ладонь своей прямо на столе, слегка сжимая пальцы.

Мы вчера полночи не спали, потому что начали в душе, продолжили на широком подоконнике кухни, когда пошли за ночной провизией, и закончили на кровати уже под утро. Рус не умеет брать понемногу — если он дорывается до меня, мир вокруг перестает существовать.

Тишину разрезает резкий, требовательный звонок его телефона. Рус бросает взгляд на экран. Он нажимает кнопку, не отводя от меня глаз, но в этом взгляде больше нет вчерашнего огня — только ледяная сосредоточенность.

— Да, Агнесса, — его голос становится сухим и деловым. —