чем-то далеким. Сейчас есть только этот бешеный пульс и его голос, срывающийся на хрип.

Это безумие. Но мои мысли действительно очищаются от боли. Они заполняются только желанием и счастьем от того, что он здесь, что он — мой.

Первый раз мы заканчиваем довольно быстро, содрогаясь всем телом, будто этим выплеском стираем все неприятные недоговорки и претензии.

Но он не выпускает меня. С небольшими перерывами мы продолжаем в том же духе, с каждым разом улетая все дальше, подтверждая право друг на друга.

Еще трижды он берет меня — толкается, вжимает в матрас, не давая мне проявлять никакой инициативы.

Он полностью держит все под контролем. Медленно и быстро, плавно и резко — он заставляет меня забыть обо всем на свете, полностью подчиниться его ритму.

Когда силы окончательно покидают нас, и мы лежим, сплетясь телами в полумраке спальни, я поднимаю руку. В слабом свете, пробивающемся сквозь щель в шторах, кольцо вспыхивает на моем пальце. И я, наконец, искренне и спокойно улыбаюсь.

— Я счастлива, Рус, — шепчу я, любуясь игрой камня. — На кухне я не смогла сказать... Но я действительно хочу быть твоей женой. Не для акций, не для прессы. Просто твоей.

Руслан притягивает мою руку к своим губам и целует пальцы рядом с кольцом.

— Ты и так моя, Данилова. Теперь спим.

61

Говорят, счастье любит тишину. В нашем случае тишина была абсолютной. Никаких вспышек папарацци, никаких заголовков в светской хронике и фальшивых поздравлений от «нужных» людей. Руслан выстроил этот день так, чтобы он принадлежал только нам двоим.

Утро начинается в люксе загородного отеля. Огромные панорамные окна выходят на сосновый бор, который в утреннем тумане кажется сказочным лесом.

Стилисты работают над моим образом почти шепотом. Через пару часов я смотрю в зеркало и мне все очень нравится. Нет перебора: легкий, естественный макияж лишь подчеркивает сияние глаз, а волосы лежат идеальными мягкими, плавными локонами.

Мое платье — воплощение лаконичного шика и безупречного кроя. Это плотный, тяжелый материал, который держит форму так идеально, что кажется моей второй кожей. Белоснежное, в формате платья-футляра, оно не нуждается в лишнем декоре.

Главный акцент — глубокий, архитектурный вырез с широким отворотом, который мягко спускается с плеч, полностью открывая их и подчеркивая хрупкость ключиц.

Ворот плотно облегает руки чуть ниже плеч, а затем сложным, элегантным перехлестом уходит в боковой шов, создавая эффект мягкого запаха на груди.

Обтягивающая юбка до колена подчеркивает каждый шаг, а плотная ткань скрадывает все лишнее, оставляя лишь безупречный силуэт. В зеркале я вижу не вчерашнюю студентку, а женщину, которая готова войти в мир Руслана Данилова на его условиях, не потеряв при этом себя.

В руках — сдержанный букет из белых роз. В этом образе нет ничего лишнего, только я и мое осознание: сегодня я стану Даниловой официально.

Рус заходит в номер ровно в полдень. Черный безупречный костюм, белоснежная рубашка без галстука. Он замирает в дверях, и его взгляд — тяжелый, восхищенный — скользит по мне так, что у меня перехватывает дыхание.

— Идем, Рита, — тихо роняет он, протягивая руку. — Пора.

Мы, переплетя пальцы, двигаемся по пустому коридору отеля к лифтам. Здесь нет свидетелей, и его сдержанность на мгновение дает трещину. Рус наклоняется к самому моему уху, обжигая кожу дыханием.

— Ты самая красивая невеста, которую этот город когда-либо видел, — его голос падает до интимного шепота. — Но я очень надеюсь, что вся эта конструкция снимается так же легко, как заставляет меня сходить с ума.

62

Церемония проходит там же, в камерном зале. Мы заходим, крепко держась за руки. Не переглядываемся — мы смотрим только прямо перед собой, с твердым, почти упрямым намерением. Как сообщники, которые наконец-то добрались до цели.

Никаких толп, только мы и регистратор в большом, светлом пространстве. Обстановка настолько интимная, что сотрудница сначала даже немного тушуется под нашим общим напором, а затем вдруг поддается нашему запредельному счастью.

Ее голос звучит не казенно, а как-то по-особенному тепло. В какой-то момент она даже отступает от сценария и добавляет что-то от себя — искреннее, с широкой, совсем не рабочей улыбкой.

Мы стоим очень близко, почти вплотную касаясь друг друга бедрами. Внешне — полная неподвижность и довольные, спокойные улыбки.

Но наши руки, сплетенные и чуть отведенные Русом за мою спину, ведут свой собственный, лихорадочный диалог.

Мы то сжимаем ладони до белизны в костяшках, то переплетаем пальцы. Он постоянно поглаживает мою кожу — то на запястье, то большой палец, и в этом безмолвном общении сейчас больше смысла, чем во всех словах мира.

Когда Руслан берет мою руку, чтобы надеть кольцо — второе, уже обручальное, лаконичное, из белого золота с дорожкой камней поменьше, — его пальцы на мгновение сжимаются чуть сильнее обычного.

Он ведет металлом по моей коже медленно, сосредоточенно, пока ободок не касается первого кольца, с тем самым крупным камнем. А затем, вопреки всем правилам, просто подносит мою руку к губам и целует.

Его голос, когда он произносит «да», звучит как клятвенный обет, который не нарушит даже смерть. Это просто, трогательно и пугающе серьезно.

Здесь нет места официозу и фальши, и я ловлю себя на мысли, что совсем не нервничаю. Нас никто не торопит, нет этой вечной загсовской суеты.

Рядом с ним всегда чувствуешь себя хозяином положения, и даже сотрудница, кажется, все понимает — она проводит церемонию именно так, как мне хотелось. Спокойно, тихо, без казенных лозунгов и гипертрофированных эмоций.

После завершения церемонии наступает тот самый момент, которого мы оба ждали. Рус поворачивается ко мне, и я вижу, как в его глазах вспыхивает нескрываемое торжество.

Он кладет свои большие, горячие ладони мне на шею, почти полностью обхватывая ее пальцами, бережно фиксируя мое лицо.

Несмотря на мои десятисантиметровые каблуки, ему все равно приходится заметно наклониться, чтобы оказаться на одном уровне со мной. Он замирает всего в миллиметре от моего лица, а затем накрывает мои губы своими.

Это мягкий, почти невесомый, но невероятно долгий поцелуй — без лишнего напора, просто глубокое, влажное касание, в котором он словно пробует на вкус мой новый статус. Данилова. Его жена.

Я замираю, вдыхая его запах, чувствуя, как время окончательно останавливается. Он не спешит углублять поцелуй, он просто прижимается к моим губам, заставляя меня прочувствовать каждое мгновение этого обряда.

А затем Рус не дает мне сделать ни шагу. Несмотря на