и в этом требовании было столько первобытной жажды обладания, что я подчинилась мгновенно.

Я видела в отражении себя — бледную, дезориентированную, и его темный, мощный силуэт, нависший надо мной. Мои пальцы судорожно впились в раму, костяшки побелели от напряжения. Рус вошел в меня одним мощным, сокрушительным толчком, выбивая из легких весь воздух.

Вскрик сорвался с моих губ, разбиваясь о поверхность зеркала. Глубоко. До самого предела. Я чувствовала его мощную, тяжелую пульсацию внутри, его вес, который буквально вдавливал мои ладони в стекло.

Это было острое, почти болезненное удовольствие, от которого в глазах поплыли черные пятна.

И я смотрела, как он и сказал. Смотрела на то, как его тело сливается с моим в этом безумном ритме. Я видела, что Рус тоже смотрит в зеркало — жадно, не отрываясь, фиксируя каждый мой вздох, каждый всполох наслаждения на моем лице.

Его взгляд в отражении находил мои глаза, пригвождая меня к месту сильнее, чем его железные руки.

Это было почти невыносимо: чувствовать его мощные толчки внутри и одновременно видеть, как его лицо искажается от острого, звериного наслаждения.

В зеркале все казалось честнее и жестче. Я видела, как его ладони сминают мою кожу, как его плечи перекрывают мои, и понимала, что он не просто берет меня — он любуется своим правом собственности, заставляя и меня признать эту власть.

Наш зрительный контакт через стекло был острее любого прикосновения, выжигая в мозгу этот кадр его обладания моим телом.

Ритм был рваным, жестким, лишенным всякой жалости. Руслан не щадил ни себя, ни меня. Каждый его удар отдавался тихим, вибрирующим звоном зеркала.

Его руки на моих бедрах сжимались все сильнее, пальцы оставляли багровые отметины на бледной коже, клеймя меня как свою собственность. И я выгибалась, еще больше и удобнее отдавая ему себя.

Под его руками мне приходилось принимать пошлую, развратную, но все равно очень красивую позу, и мне уже даже не хотелось отводить взгляд.

Я жадно впитывала этот вид. Забыв обо всех принципах, я смотрела и смотрела, как выглядит мое собственное тело в этот момент. И видела, как он тоже с нескрываемым любопытством смотрит.

У меня подкашивались колени, но его хватка была надежнее любого каркаса. Я видела в зеркале, как его плечи напрягаются при каждом толчке, как перекатываются мышцы.

Мои стоны смешивались с его тяжелым, звериным дыханием. Это было первобытно. Грубо. Без купюр. Я чувствовала себя хрупким стеклом под ударами стального молота, но в этом разрушении была самая большая правда нашей ночи.

Он перехватил мои ладони, прижимая их к зеркалу над моей головой, лишая последней возможности закрыться или отстраниться. Я была полностью открыта его жажде.

Наслаждение накатывало волнами, скручивая мышцы в тугой узел. Когда финал стал неизбежен, Рус резко притянул меня к себе, заставляя выгнуться дугой, и вбился в последний раз — так глубоко, что я на мгновение забыла, как дышать.

Вспышка в голове. Оглушительный шум в ушах. Будто я рассыпалась на тысячу осколков, хотя из отражения на меня смотрела все еще абсолютно целая я, только тяжело дышащая и с торжествующим взглядом.

Я чувствовала, как его тело содрогается от мощного оргазма, как он вжимается лбом в мой затылок, пытаясь выровнять дыхание.

Когда я уже не могла стоять, Рус подхватил меня, не давая упасть, и в один шаг преодолел расстояние до кровати.

68

Но он не просто уложил меня. Он перевернул меня на живот, вминая лицом в прохладный шелк подушек, и я почувствовала, как кровать прогнулась под его сокрушительным весом.

После зеркала мир перевернулся. Я не видела его, но чувствовала кожей каждый сантиметр его горячего тела. Это пугало и будоражило одновременно. Он навис сверху, и я слышала только его тяжелое, сорванное дыхание у себя над ухом.

Рус не торопился, наслаждаясь каждым мгновением моей беспомощности. Он перехватил мои руки за спиной, закольцевав запястья в одну свою железную ладонь.

Этот захват, не оставляющий шанса даже на микродвижение, внезапно отозвался во мне новой, пугающе острой волной жара.

Казалось, я уже была на пределе усталости, выжата этой ночью, но ощущение собственной скованности в его руках вновь стянуло низ живота тугим, болезненно-сладким узлом.

Эта поза, в которой я была полностью открыта его воле, пробудила во мне жажду, еще более темную и глубокую, чем прежде.

Вторая его рука медленно, с тяжелым нажимом, поползла по моему позвоночнику вверх, от поясницы к затылку.

— Лежи смирно, — пророкотал он, и этот звук низким басом завибрировал в моих ребрах, отдаваясь где-то в самом низу живота.

Он вошел в меня сзади — медленно, заполняя до предела. Из-за того, что я не видела его движений, ощущения обострились до предела.

Я чувствовала, как он вбивается в мои бедра, как его грудь давит на мою спину, лишая возможности сделать полноценный вдох.

— Рус, пожалуйста, — простонала я, когда он, сменив ритм, превратил размеренное проникновение в еще более медленное, почти издевательское. Каждое его движение отдавалось во мне электрическим разрядом.

— Остановиться?

— Нет, еще. Так же, — я была готова умолять его о чем угодно, лишь бы это не заканчивалось

Он отпустил мои руки, но только для того, чтобы намотать мои волосы на кулак, заставляя немного запрокинуть голову назад. Я оказалась в нелепой, изломанной и бесконечно острой позе, полностью открытая ему.

Мне пришлось выгнуться еще больше. И я была рада, что сейчас не вижу себя в зеркале, потому что это было уже что-то животное.

Его толчки стали сокрушительными, но такими плавными, что я чувствовала каждое его продвижение невероятно отчетливо.

Это было за гранью. Это было… нескончаемо приятно. На чистых инстинктах. Я выгибалась, как дикая кошка, впивалась пальцами в простыни, сминая шелк, и мой крик тонул в его рычании.

Вспышка была такой силы, что я на мгновение потеряла связь с реальностью. Рус содрогнулся, вжимаясь в меня всем телом, окончательно придавливая к матрасу.

Он не отстранился. Так и остался лежать на мне — тяжелый, горячий, настоящий.

Его рука лениво нашла мою ладонь, на которой теперь поблескивало кольцо, и сжала ее так сильно, что металл впился в кожу, напоминая: теперь это навсегда.

69

Лежу на спине, глядя на солнечные блики, танцующие на потолке, и прислушиваюсь к шуму воды. Внутри до сих пор разлито это странное, тягучее чувство абсолютного покоя, перемешанное с легким покалыванием в кончиках пальцев. Шум затихает.

Руслан выходит из ванной, обернув