полотенце вокруг мощных бедер. Он быстро достает из шкафа свежую белую рубашку, встряхивает ее.

Я не выдерживаю. Сбрасываю одеяло и, как была, голая и босиком, подлетаю к нему сзади.

— Ты не уйдешь, — шепчу я, обхватывая его за талию и прижимаясь щекой к горячей спине.

— Малая, не начинай, — он глухо смеется, но не отстраняется. Его руки ложатся на мои предплечья. — Это просто подписи. Два часа, и я вернусь.

Он аккуратно высвобождается, надевает рубашку и начинает застегивать пуговицы. Я встаю перед ним, перехватывая его пальцы.

— Я сама, — упрямо сдвигаю брови и начинаю расстегивать то, что он только что закрыл. — Видишь? Застежка сломалась. Тебе придется остаться.

— Рита, ты невозможная, — Рус перехватывает мои запястья, глядя сверху вниз с той самой нежностью, от которой у меня все плавится внутри. — Ты сейчас доиграешься до того, что я вообще забуду, зачем мне этот офис.

Он все-таки застегивается, перехватывает ремень и быстро надевает брюки. Садится на край кровати, чтобы надеть туфли.

Я тут же оказываюсь за его спиной, обхватываю его. Мои пальцы снова находят верхние пуговицы его рубашки, ловко вытягивая их из петель.

— Ты специально, да? — он замирает, тяжело вздыхая. Его плечи под моими руками напряжены как натянутая струна. — Издеваешься над моим самообладанием?

— Я просто проверяю их на прочность, — шепчу я ему в самое ухо.

Руслан снова начинает застегивать верхние, пока мои пальцы расстегивают уже нижние, вытягивая рубашку из-под ремня.

Он резко разворачивается, хватает меня за талию и впечатывает в матрас, нависая сверху всего на секунду. Его поцелуй — быстрый, обжигающий, пахнущий мятой и обещанием.

— Все. Хватит, — он с трудом отрывается от моих губ и встает, застегиваясь на ходу уже в который раз. — Я вернусь сразу после обеда. Максимум в два буду дома. И тогда... — он многозначительно прищуривается, поправляя воротник. — Тогда ты сама будешь просить меня уехать, чтобы хоть немного передохнуть. Поняла?

— Не буду, — бросаю я ему вдогонку, призывно перемещаясь по кровати в позе кошки.

— Посмотрим, Данилова. Жди.

Дверь закрывается с сухим щелчком. Я слышу, как его шаги гаснут в коридоре, а потом внизу заводится мотор. В два часа. Обратный отсчет пошел.

70

Два часа дня. Я стою у панорамного окна в гостиной, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Внизу, за полосой соснового леса, пустая трасса. Никакого знакомого рокота мотора, никакой пыли из-под колес его внедорожника.

Отхожу от окна и возвращаюсь на кухню. На столе остывает запеканка. Дом кажется непривычно огромным, и я не нахожу в нем себе места.

Тишина здесь больше не уютная. Она давит на барабанные перепонки, заставляя слышать каждый шорох: скрип половиц, гул холодильника, собственное неровное дыхание.

Три часа. Четыре.

Беру телефон в десятый раз. Экран девственно чист. Ни пропущенных, ни сообщений. Пишу короткое: «Рус, все в порядке? Ты задерживаешься?». Сообщение уходит, но две галочки так и не появляются.

К шести часам вечера я начинаю метаться по дому. Захожу в его кабинет — там пахнет им, но кресло пусто. Я хочу, чтобы он просто вошел в дверь и назвал меня «малой».

Решаюсь позвонить Карине. Пальцы дрожат так, что я дважды промахиваюсь по контакту.

— Алло, Кариша? Это Рита…

— Риточка? — голос золовки звучит слабо, на заднем плане слышны больничные звуки. — Прости, я сейчас не могу говорить, врачи настаивают на полном покое… что-то с давлением. У вас все хорошо? Рус рядом?

Я сглатываю ком в горле.

— Да… да, все отлично. Просто хотела спросить, как ты. Набирайся сил, Кариша.

Нажимаю отбой. Я не имею права вешать на нее свой ужас. Она сегодня должна была лечь в больницу на сохранение, ей нельзя нервничать.

Наступает ночь. Я не зажигаю свет. Сижу в гостиной, прямо на полу, подтянув колени к подбородку. Мои кольца на пальце тускло поблескивают в лунном свете, и они плохо гармонируют с моим спортивным костюмом и мрачным настроением.

Смотрю на телефон. Что такое?

«Нет сети». Пытаюсь подключиться к домашнему — ошибка соединения.

Ничего не понимаю. Не начало месяца, все оплачено.

Вдруг тишину разрезает резкий, сухой звук — треск сосновой ветки под чьим-то тяжелым весом. А следом — тихий рокот моторов, который обрывается у самых ворот.

Вспышка. Ослепительный свет прожекторов бьет в окна, превращая ночь в фальшивый день.

— Полиция! Открывайте! — крик за дверью раскалывает тишину.

Не успеваю добежать до прихожей. Страшный удар сотрясает дом. Дубовое полотно вылетает, впуская внутрь холод и топот десятков ног. Звон разбитого стекла — они вошли и через террасу.

— Всем лежать! Руки за голову! — рявкает голос.

Вспышки фонарей режут глаза. Черные фигуры в шлемах и бронежилетах заполняют пространство. Замираю посреди гостиной. Босая. Беззащитная.

— Лицом в пол! Живо! — двое в масках подлетают ко мне.

Меня грубо хватают за плечи и толкают вниз. Чувствую щекой холодный пол. Тяжелое колено вдавливается мне в лопатки, выбивая воздух.

— Больно! Пустите! — хриплю я в пол, но меня не слышат.

— Чисто! — кричат откуда-то из дальних комнат. — Второго объекта нет!

— Данилова Маргарита? — надо мной нависает человек в гражданском, но с глазами холоднее, чем у Руса. Он что-то долго мне предъявляет, но мне так больно и морально, и физически, что я успеваю расслышать только слово «муж».

Он кивает своим людям. Мои руки резко заламывают за спину. И это просто ужасно страшный и некомфортный захват. Сухой, клацающий звук. Наручники впиваются в запястья, блокируя кровоток. Это ощущение — холодного металла на коже — мгновенно отрезвляет.

— Вставай, — меня рывком поднимают на ноги.

Я стою, дрожа от холода и шока. Они начинают переворачивать дом. Шкафы, книги, одежда — все летит на пол, все смешивается в одну грязную кучу.

— Где Руслан Данилов? — следователь подходит вплотную, обдавая меня запахом дешевого табака.

— Я… я не знаю. Он не вернулся домой.

— Конечно, не вернулся, — он криво усмехается. — Слил активы и оставил тебя «сторожить лавочку». Умный ход.

Меня ведут к выходу. Разрешая надеть обувь. Под прицелом камер и автоматов. Холодный ночной воздух немного остужает нервы.

Сказка закончилась. Карета не просто превратилась в тыкву — она взорвалась, засыпав меня острыми осколками.

71

Стены допросной выкрашены в цвет грязного снега. Лампа над столом гудит, ввинчиваясь в виски. На мне спортивный костюм, но я все равно не могу перестать дрожать. Запястья под столом ноют от недавней стали наручников — красные борозды горят, напоминая о штурме.

Следователь, сухой мужчина с лицом, похожим на мятую бумагу, медленно выкладывает