меня к себе. Я обняла его, уткнулась лицом в тяжело вздымающуюся грудь и плакала-плакала-плакала. Он гладил меня по голове, спине и рукам, без остановки повторяя, что все будет хорошо, что он очень меня любит и не позволит нас разлучить.

И я ему поверила. Но с этой верой на мои плечи опустилось самое тяжелое бремя, что я испытывала в жизни… Вина. Перед Юнсу, леди Мэриэттой и хозяином.

Я знала, что этот брак значил для лорда Тинга. Мало кто в курсе, но у него уже давно беда с деньгами, и женитьба с королевским наследником решила бы почти все его проблемы. А еще они с королем были лучшими друзьями и искренне хотели породниться и воспитывать общих внуков.

Я знала, как об этой свадьбе мечтала Юнсу. Мало того что она всю жизнь была влюблена в принца, так ее еще и с рождения готовили к их союзу.

Я знала, что этот брак значил для моей хозяйки, и даже догадывалась, почему о свадьбе объявили так поспешно: из-за приступа леди Мэриэтты, который показал, что ей осталось недолго. Все в замке хотели, чтобы она успела побывать на свадьбе любимой дочери. Я тоже желала этого всем сердцем.

Мы уже дошли до плакучего дерева, когда я резко расцепила наши руки и повернулась к Гоннику. Он напрягся.

Я уважала хозяина как отца, которого никогда не знала. Он мог бы относиться ко мне как к обычной прислуге, но вместо этого лорд Тинг всегда был добр и внимателен. Иногда мне даже казалось, что он воспринимает меня как часть семьи.

Я обожала Юнсу как младшую, немного избалованную сестренку, которая не виновата, что ей досталось все лучшее. И я точно знала, что Юнсу видела во мне сестру и близкую подругу.

Леди Мэриэтта… я любила ее как маму, которая меня так рано покинула. Любила всей душой. И точно знала, что она тоже меня любит. Позволь я Гоннику поступить так, как он задумал, то разбила бы леди Мэриэтте сердце. И в переносном смысле, и в прямом. Уверена, после такого удара хозяйка уже не оправится. Время для нее и так скоротечно, а если Гонник вернет голубую помолвочную ленту Юнсу, то наша мама умрет от горя. Как та девушка из книги.

– Я не могу, – сказала я и посмотрела на Гонника полными мрака глазами.

– Митра…

– Нет, Гонник, я правда не могу. Ты не сделаешь этого. Иначе пусть сам Бадзун-Гра утащит меня в свою тьму.

Я говорила спокойно, даже сама этому дивилась, но у меня не осталось ни злости, ни сил спорить – ничего.

Принц взял меня за руку, и я не стала противиться. Я уже приняла решение.

– Милая, тебе не нужно ничего делать. Просто подождать. Все, что мне нужно, – это время, прошу поверь мне…

– Я тебе верю, – сказала я и провела рукой по его щеке. – Мне было прекрасно с тобой. Я была счастлива, Гонник. Спасибо тебе за это!

– Ты прощаешься! – Он отшатнулся от моей руки, но крепко сжал талию, не давая отступить. – Не надо, Митра! Я тебя не брошу и не отпущу… Ты нужна мне как воздух.

– У тебя есть долг. Перед своим отцом, перед всем Баатом и перед Юнсу. И у меня есть долг перед Тингами. Я не могу с ними так поступить. И даже перед Руп-А-Чуаном, который вложил в меня все, что есть вот здесь, – я постучала пальцем по виску, – и здесь, – положила руку на грудь. – И благодаря тому, что они все дали мне, я никогда не смогу с ними так поступить. Мое… никогда не думала, что скажу это, но мое воспитание мне не позволит. Я хочу быть порядочным и честным человеком, каким Тинги и монах меня видят.

– Воспитание нужно, чтобы знать, как вести себя с другими людьми. Порядочность нужна, чтобы знать, как вести себя с моральными нормами. А честность, чтобы знать, как вести себя с собой. И сейчас, моя любовь, ты не честна с собой. Потому что ты хочешь другого, но пытаешься быть воспитанной.

– Я и есть такая.

– И я тоже, – твердо сказал Гонник, выпрямив спину. – Никто и никогда не сможет упрекнуть меня в искаженном воспитании или отсутствии порядочности. Но это лишь верхушка, Митра. Все истинно верное лежит вот здесь. – Он указал на мое сердце. – Воспитание и порядочность должны работать тебе на благо, а если ты идешь против своих чувств, то, боюсь, эти качества теряют свою ценность. Это самая большая истина, которая открылась мне не столь давно.

Я не успела ничего сказать, Гонник сразу продолжил:

– Ты думаешь, я не терзался в сомнениях и страхе?! Не мучился или не мучаюсь от чувства глубочайшей вины?! Долг перед отцом, вина перед Юнсу и даже перед ее родителями, которые, сколько себя помню, всегда относились ко мне как к сыну. Эта вина снедает меня изнутри! Но сейчас я точно знаю, что смогу справиться с ней. Со временем, конечно, но справлюсь. Ведь если нужно выбирать между тобой и долгом перед всем миром… я выберу тебя.

Гонник взял мое лицо в руки и поцеловал. Я жадно впилась в его губы, не понимая пока, это последний наш поцелуй или нет. Но если последний, я хотела насытиться им на долгие годы.

Заставил ли он меня усомниться в решении, которое казалось мне единственно верным? Да, заставил. И стало еще страшнее, ведь…

Что-то хрустнуло. Мы с Гонником отпрянули друг от друга и повернулись в сторону леса.

Хруст издала ветка, на которую наступила лошадь. Ее на привязи держал Корил.

Мы с Гонником переглянулись и уставились на него. Никто из нас не знал, как долго он стоял там. Но на его лице было написано, что долго. Он нахмурился и буравил Гонника серьезным взглядом.

– Корил? Я думала, ты уехал… – сказала я, отходя от принца.

– Должен был, – слишком спокойно сказал Корил. – Только вот Сойло убежал, пришлось задержаться, чтобы найти его.

– Сойло? – не понял Гонник.

– Это конь, – сказала я. – Только Корил может справиться с ним.

Тишина была настолько неловкой, что мне хотелось убежать и спрятаться в своей комнате. Напряжение, возникшее между Гонником и Корилом, казалось осязаемым. И я сейчас оказалась между ними, даже несмотря на то, что стояла в стороне.

– Корил, ты не… – начала было я.

– Мне казалось, ты всегда сначала думаешь, а уже потом действуешь, – сказал Корил… принцу.

– Так и есть, – ответил тот и загородил меня спиной.

Что происходит?

– Прячешь Митру от меня? – с искренним