Люди все приходили и уходили. Почти каждый человек, живущий в замке и во всем поместье, пришел проститься с Корилом. Кто-то просто пожимал ему руку и уходил. Кто-то обнимал и какое-то время стоял с ним в молчании. Кто-то плакал. Рыжая Герика вообще едва стояла на ногах – Корилу приходилось придерживать ее. Наверное, все здесь знали о чувствах Герики к нему. Поэтому она меня всегда ненавидела: считала, что Корил неравнодушен ко мне. Я тоже ненавидела ее в ответ, но сейчас, глядя, как она задыхается от слез и не может подобрать слов, мне стало ее жаль. Хотя очень сомневаюсь, что я буду выглядеть лучше, если все же осмелюсь с ним попрощаться. Пока у меня была кишка тонка.

Почти стемнело. У меня затекли ноги, и пришлось притащить тюк с соломой. Устроившись на нем, я снова принялась наблюдать. Почему-то так мне казалось, что я отдаю другу дань уважения. Подойти к нему смелости не хватало, но я все равно была рядом.

Ужин в главном зале закончился, и в конюшню пришли Тинги. Все. Даже леди Мэриэтту вывезли на каталке, хотя я не помню, когда она в последний раз появлялась во дворе. Я не слышала, что хозяин говорил Корилу – он делал это почти шепотом, – но тот поблагодарил его и пожал руку. Руолан тоже пожал ему руку и похлопал по плечу, сказав: «Спасибо за все». Юнсу присела в реверансе со слезами на глазах и поблагодарила Корила за свою любимую лошадку Бенту. Именно он ее поймал, оседлал и приручил для маленькой Юнсу, хотя сам еще тогда был ребенком.

Леди Мэриэтта плакала. Она хорошо знала маму Корила и всегда отзывалась о ней как о добром чистом человеке. Кроме того, еще до болезни хозяйка любила ездить верхом, поэтому часто бывала в конюшне и даже иногда помогала ухаживать за своей лошадью. Можно сказать, Корил вырос на ее глазах.

Я плакала, смотря на все это. Сердце разрывалось на куски. Наверное, через их скорбь я пыталась прожить свою собственную.

Тинги ушли, а я все сидела на тюке. Очень хотелось есть, но я знала: если хоть что-то положу в рот, меня тут же вырвет.

Постепенно двор опустел, свечи в домах стали гаснуть. Когда наступила ночь, Лальберт, изрядно пошатываясь после выпитого, пошел домой. На его лице была лишь пустота. Сначала жена, теперь сын. Во всем мире он останется один. И я точно знала, что не буду его навещать. Не смогу. Зато Рея сможет: у нее душа такая большая, что на всех хватит.

Корил, похоже, не собирался заканчивать работу. Скорее всего, решил вообще не ложиться, и я его понимала. Зачем?

Я решила еще немного посидеть и пойти в конюшню.

Где-то вдалеке квакала жаба, заглушая стрекотание сверчков. Воздух стал остывать. Вскоре я поняла, что ночь будет довольно прохладной, поэтому долго просидеть здесь не смогу.

Значит, время пришло.

Я поднялась, отодвинула тюк на прежнее место и только хотела выйти к конюшне, как увидела выходящего из-за угла человека.

Еще один посетитель к Корилу.

Я вернулась в тень. Пойду сразу после этого, кем бы он ни был.

Человек подошел к полосе света, падавшей из приоткрытых дверей конюшни, и остановился. Видимо, размышлял, стоит заходить или нет. Постояв какое-то время, он все же решился и вошел внутрь.

Это был Гонник.

Во мне тут же вспыхнула ярость. Я знала, что он виноват ровно настолько, насколько и я, но ничего не могла с собой поделать. Прямо сейчас я его ненавидела. И не только за Корила. За эту проклятую свадьбу тоже.

Я подкралась поближе, чтобы услышать, о чем пойдет разговор. Или вмешаться, если вдруг снова завяжется драка. Они говорили очень тихо, и мне пришлось подкрасться к углу самой конюшни.

– Есть еще один вариант, – сказал Гонник.

– Для меня нет. Я не сбегу, – ответил Корил.

– Почему-то я так и думал.

Потом надолго воцарилась тишина.

– Мне жаль, что так вышло, – сказал Гонник.

– Да, мне тоже.

Снова тишина.

– Не думаю, что Митра будет разговаривать со мной после такого, – сказал Гонник.

– Объяснишь ей все нормально, и она поймет.

– Для этого нужно сначала как-то ее выловить для разговора, – усмехнулся Гонник.

– Можешь сделать это прямо сейчас, – сказал Корил. – Она весь вечер вон за тем углом прячется.

Уверена, сейчас у меня было очень недовольное лицо. По крайней мере, глаза я закатила.

– Иди к нам, – позвал Корил, и я услышала в его тоне улыбку.

Я вышла на свет и скрестила руки на груди, всем видом показывая, что никто не имеет права меня рассекречивать.

Корил скармливал Сойло яблоко, а Гонник стоял рядом, опершись спиной на деревянный загон. Оба выглядели уставшими. И были чем-то неуловимо похожи, словно братья. А судя по их общению, можно было даже предположить, что они друзья.

– Я уже перестал надеяться, что ты подойдешь попрощаться, – произнес Корил и принялся чистить яблоко. Я знала кому.

– Я не могла.

– Понимаю.

– Не мог бы ты оставить нас наедине? – Я обратилась к Гоннику.

Принц сразу кивнул и подошел к Корилу. Обнял его и сказал:

– Спасибо, что спас мне жизнь. Жаль, я не могу отплатить тебе тем же.

– Стань достойным правителем, – попросил Корил.

Гонник кивнул, пожал ему руку и пошел к выходу. Поравнявшись со мной, он остановился и спросил:

– Мы сможем поговорить после?

Я хотела сказать, чтобы катился ко всем кнаркам, но лишь кивнула и пообещала прийти к озеру сразу после разговора с Корилом.

Последнего разговора.

Оставшись наедине, мы с другом долго молчали. Он по кусочку отрезал яблоко и протягивал мне. Я жевала и смотрела на лошадей.

Наблюдая за Корилом из тени, я думала, что достаточно подготовилась к этому, но ошиблась. Не знаю, почему он молчал, но я не могла вымолвить ни слова – боялась разрыдаться. Настоящая истерика словно застряла где-то на корне языка и была готова разразиться сразу же, как только я произнесу первое слово. А если это случится, мне казалось, что я умру.

Но я все-таки должна сказать хоть что-нибудь.

– Необязательно что-либо говорить, – будто прочитав мои мысли, произнес Корил.

Он стоял там же, где Гонник, опершись спиной о загон Сойло.

– И не злись на него, – добавил он. – Гон не виноват.

Гон… Так принца называли только близкие друзья.

Я сглотнула, потому что истерика уже была на подходе. Я ощущала ее вкус: рвотно-металлический, как у теплой крови, с кислинкой от зеленого яблока.

Еще чуть-чуть, и…

– Знаю, тебе это