увидел только часть его, что-то вроде кальмара, оно как кальмар, с распростертыми руками, постоянно машущими, и еще крупный, не могу сказать, насколько большой, я так перепугался, у меня в голове что-то засело, будто кто-то выкрал мои мозги. Только мельком, правда, мельком (200–201).

Но вы не беспокойтесь: с нами же Поющая Скала! Шаман сообщает, что все вещи в мире, в том числе рукотворные, обладают «маниту» – духом, пригодным к вызову. Мисквамакуса и его тварь в конечном счете уничтожают, взывая к духу компьютера – тот оказывается «богобоязненным христианином [!!!], служащим закону и порядку» (189). Это при том, что ранее Поющая Скала замечал, что «эти демоны вообще никакого отношения к христианству не имеют. С христианскими демонами можно бороться распятиями и освященной водой, а эти черти вас только на смех поднимут» (118).

Из всего отмеченного можно было бы заключить, что «Маниту» – слишком очевидный пастиш на Лавкрафта (и/или Дерлета), однако наши рассуждения осложняются конкретными описаниями разнообразных сверхъестественных существ. Великий древний изображается не как лавкрафтовское «божество» (опустим, что он принимает форму кальмара), а именно как индейский дух. Поющая Скала подчеркивает:

Он сопоставим с вашим Сатаной или Дьяволом. Гиче Маниту – великий дух жизни, созданный краснокожими индейцами, а Великий древний – его извечный враг. В древних индейских хрониках содержится много сказаний о Великом древнем, хотя единства в том, как он выглядит и как именно его можно вызвать, между ними нет. Некоторые заявляют, что он походил на огромную жабу размером с несколько кабанов, другие – будто он принимал вид облака с ликом из змей (176).

Вероятно, параллель с Сатаной должна отсылать нас к представлениям Дерлета о Старцах [Old Ones], борющихся со Старыми богами [Elder Gods], но сходство неточно прописано.

Как бы то ни было, «Маниту» – отвратительная поделка, явно рассчитанная на то, чтобы срубить куш в свете популярности «Изгоняющего дьявола» и других блокбастеров этого рода. И в краткосрочной перспективе задумка сработала: в 1978 году роман адаптировали в фильм с миллионным бюджетом, а Мастертон сам написал к своему творению два сиквела: «Месть Маниту» (1979) и «Погребение» [406](1992). Я не настолько мазохист, чтобы уделять время чтению и этих томов.

Еще дальше от Лавкрафта мы обнаруживаем «Заставу» (1981) авторства Ф. Пола Уилсона (г. р. 1946). По этому роману также сняли фильм с приличным бюджетом. Уилсон переносит нас в отдаленный уголок Румынии. 1941 год. Нацисты заняли небольшую крепость, позволяющую удерживать важную горную заставу. Неизвестная сила косит военных одного за другим. Капитан Клаус Верман и офицер СС Эрих Кемпффер вынуждены прибегнуть к помощи румынского еврея Теодора Кузы, которого всюду сопровождает дочь-красавица Магда. В тайнике обнаруживаются необычные книги:

[Магда] взяла наобум одну из них. Название было на английском: «Книга Эйбона». Это поразило Магду. Не может быть… Должно быть, это шутка! …

Магда отложила книгу и робко подняла еще две. Первая была De Vermis Mysteriis за авторством Людвига Принна, вторая – Cultes des Goules графа д’Эрлетта (128).

И так далее в том же духе. Упоминаются такие издания, как Пнакотикские манускрипты, семь загадочных книг Хсана, Unaussprechlichen Kulten и даже «Некрономикон» – более того, «„Аль-Азиф“ в подлиннике на арабском» (130), вопреки тому, что Лавкрафт в «Истории „Некрономикона“» отрицает наличие сохранившихся до наших дней экземпляров на арабском.

Все это пока что звучит многообещающе, но произведение развивается кардинально в отрыве от лавкрафтовских канонов. Страшное чудовище, от которого исходят все неприятности, зовется виконтом Раду Моласаром. Похоже, это соратник Влада Цепеша – прообраза Дракулы. Значит, Моласар – вампир? Похоже на то, но на место действия предусмотрительно прибывает таинственный человек, называющий себя Гленном, и сообщает нам, что Моласар – существо с куда более давней историей. В действительности это Расалом («Моласар» задом наперед) – создание, восходящее к дочеловеческой эпохе, именуемой «Первой эрой», жаждущее гораздо большего, чем просто кровь: «Он черпает силу в людских боли, печали и помешательстве» (359). Гленн же оказывается представителем древнего вида по названию Глаэкен; он поклялся препятствовать планам Расалома. И разумеется, Гленну в конечном счете удается достигнуть цели и, как того требует любой бестселлер, получить девицу (Магду) в придачу.

А какая участь ожидает библиотеку в крепости? Книги мало как фигурируют в сюжете, и Уилсон, похоже, никак не мог придумать, что с ними сотворить. В итоге Гленн заявляет, что он лично, построив замок в качестве темницы для Расалома, их туда и положил: «В неумелых руках они могут стать опасными, но уничтожить их я не мог позволить. Любое знание, особенно о зле, требуется уничтожить» (373). В целом лавкрафтовские тома оказываются вставной шуткой для посвященных и никак не сказываются на сюжете. «Застава» точно превосходит по качеству «Маниту», но, как и роман-предшественник, представляет собой написанную для широкой публики халтуру, полную стереотипных персонажей, обильных порций убийств и секса во всех их скабрезных деталях и всех прочих элементов, которые привели «хоррор-бум» к истощению и уходу на дно моря посредственности. Я готов поверить, что Уилсон в дальнейшем написал что-то более достойное. Он недостоин памяти потомков исключительно за роман «Застава».

Еще большего забвения требует «Цвет иного времени» [407](1984) – ранний роман Майкла Ши (1946–2014). Даже у Августа Дерлета не хватило смелости как-либо продолжать «Нездешний цвет». Ши же сразу бросается в эту бездну. Мы узнаем о таинственном заболевании, которое начинает распространяться после того, как его подхватывают два егеря лесного заповедника в Новой Англии, явно вдохновленного Квабенским водохранилищем, фоном для сюжета Лавкрафта. Два профессора – Эрнст Карлсберг и Джеральд Стернбрук – вступают в схватку со злой силой вместе с Шэрон Хармс, сестрой одного из егерей (остается надеяться, что эта Хармс никак не связана с Дэниелом Хармсом, видным исследователем творчества Лавкрафта). Ши изначально допускает катастрофическую ошибку и уничтожает нравственную неоднозначность рассказа Лавкрафта: вызывающая заболевание сила бесспорно признается «злой». Профессора, видя неизвестный цвет в лесу, незамедлительно отмечают «ауру зла» (10). Далее по тексту читаем следующее: «Я мимоходом приметил неясную форму Зла столь законченного, хищника столь абсолютного и безжалостного, что мне прежде откажет мысль, чем я смогу осмыслять его лик» (31). Существо, по всей видимости, отличается «холодной и неуемной ненавистью» (33).

Оказывается, что Шэрон Хармс – последовательница Г. Ф. Лавкрафта, имевшая возможность переписываться с писателем. Тот адаптировал реальную историю фермы семейства Саймс в «Нездешний цвет». Здесь Ши прерывается на краткий пересказ сюжета Лавкрафта, с метеоритом и комментариями профессоров. У Лавкрафта существо на протяжении рассказа обозначается как «Враг»», и Шэрон заявляет, что это личный взгляд Лавкрафта на данное создание: «Есть Враги Извне, Враги, кому ведомы другие пространства и времена, все же еще способные питаться людьми – и, сверх