естественный и сверхъестественный ужас (преследование со стороны враждебных существ в подозрительном месте и опасения относительно находящихся вне поля зрения еще более грандиозных материй), что демонстрирует ярчайшее ощущение космического начала. Рассказ ставит перед нами тяжелый вопрос: возможно, мы – лишь игрушки, которыми забавляются отвратительные космические создания, пытаясь сложить нас в головоломку неясного содержания? Если в этом как раз и заключается послание данного произведения, тогда в нем больше лавкрафтовского духа, чем во многих историях, которые сам Кэмпбелл называет лавкрафтовскими.

«Последовательность» (рассказ написан в 1975, впервые опубликован в антологии Кэмпбелла «Сверхужас» [1976]) при известной многословности веско демонстрирует в духе космицизма крайне причудливую идею. Тони и Ди – молодая пара, переезжающая в кажущийся идиллией сельский уголок. Только по ночам их тревожат необычные крики, похожие на далекое эхо. В полном соответствии с лавкрафтовской идиомой Тони обращается к редкому трактату – «Легенды и обычаи долины Северн» – и изучает историю региона; оказывается, она «богата на несчастные случаи и трагедии» (145), и этот след тянется от самой древности. А что же в таком случае представляют собой вопли в ночи? И вновь мы возвращаемся к излюбленному мотиву Лавкрафта с неоднозначностями и парадоксами течения времени. Тони осознает, что крики – обращенное вспять эхо будущей трагедии: трагической гибели самого Тони. «Он понимал, что последовательность достигла завершения, и ему было страшно. Ему пришлось прикрыть глаза прежде, чем он смог повернуться, ведь он все еще слышал вопль, который он вот-вот должен был издать» (150). Эта история ни в коей мере не подражание Лавкрафту, а именно отличный пример того, насколько хорошо Кэмпбелл усвоил лавкрафтовские идеи – и как он подпитывает ими собственное воображение.

Пожалуй, стоит также отметить «Куклы»[401] (написан в 1974 году, впервые опубликован в составленной Мишелем Пэрри «Четвертой Мэйфлауэрской антологии историй о черной магии» [402][1976]). Это исторический сюжет о ковене ведьм, который встречается в лесах близ Кэмсайда. Здесь есть стилистическое сходство с тем, как Лавкрафт описывает атмосферу новоанглийского пуританства образца XVII века в таких произведениях, как «Празднество» и «Грезы в ведьмовском доме». Впрочем, сексуальное раскрепощение, явленное Кэмпбеллом в его истории, вероятно, лежит далеко за пределами фантазии благонравного Лавкрафта.

Лучшая история из «Новых сказаний из Мифов Ктулху» – вероятно, «Черный человек с охотничьим рогом»[403] Т. Э. Д. Клайна (г. р. 1947). Клайн – давний исследователь и ценитель творчества Лавкрафта. В 1969 году он написал в Брауновском университете диссертацию, где сопоставлялось творчество Лавкрафта и Лорда Дансени. Научная работа в дальнейшем была сильно сокращена и переработана в мощный пролог к обновленному изданию «Дагона и иных страшных историй» (1986). Такие произведения Клайна, как «События на ферме Поротов» (1972) и «Церемонии» [404](1984), отмечены условными перекличками с Лавкрафтом, но только «Черный человек» – полноценное сказание, достойное включения в Мифы. С одной стороны, рассказ – просто прочувствованный двойной портрет Лавкрафта и Фрэнка Белнэпа Лонга, лучшего друга автора, который явно послужил прототипом для вещающего от первого лица рассказчика. С другой стороны, Клайн умно обыгрывает некоторые ключевые лавкрафтовские мотивы. Рассказчик случайно натыкается на витрину с древними малайскими фигурками, в каталоге выставки обозначенными термином «Чо-Чо». Рассказчику известны лишь упоминаемые Лавкрафтом «всецело достойные порицания Чо-Чо» из «Тени безвременья» (CF 3.399), и он всегда полагал, что коллега просто выдумал это слово (то ли Клайн, то ли рассказчик не знает, что термин на самом деле предложил Дерлет, у которого его и одолжил Лавкрафт). И вдруг оказывается, что названные этим словом создания в известной степени реальны. «Я столкнулся с малоприятной ситуацией проживания наяву чужого ужасного сюжета» (164). Более поздний отрывок, где малайского мальчика опрашивает съемочная группа, довольно эффектный:

ИНТЕРВЬЮЕР: Этот юный малаец нарисовал картинку с демоном – его он называет Шо-Горон. (Мальчику.) Мог бы ты рассказать мне, во что такое он дует. Выглядит как еврейский шофар или бараний рог. (Снова мальчику.) Все хорошо. Не надо бояться.

МАЛЬЧИК: Не выдувать. Вдувать.

ИНТЕРВЬЮЕР: Ясненько… Он вдувает воздух через рог, верно?

МАЛЬЧИК: Не рог. Это не рог. (Плачет.) Это он (175).

Весь сюжет – поразительно изящно написанное сказание о том, как слова таинственно обращаются в реальность: то, что воспринималось как вымысел, оказывается на поверку даже чересчур подлинным. Рассказчик тщетно пытается убедить мир, что он оказался перед неминуемой опасностью от рук (или лучше сказать, конечностей) существ, живущих вовсе не только на страницах книг.

В 1970-х и 1980-х годах несколько хоррор-писателей попытались капитализировать повышенную популярность сверхъестественной фантастики и возрождение интереса к творчеству Лавкрафта. Свидетельства тому – множество изданий в мягком переплете, кино- и телеадаптации, ролевые игры и прочее.

Начнем с британского писателя Грэма Мастертона (г. р. 1946), чей первый роман «Маниту» [405](1975) произвел фурор, кажущийся мне необъяснимым, потому что сложно представить более низкопробную и надуманную поделку на потребу широкой публике. Дурные предчувствия возникают уже от одного лишь эпиграфа, приписываемого «Г. Ф. Лавкрафту», но в действительности взятого из «Таящегося у порога». Стоит признать, что Мастертон по счастливому совпадению умудрился процитировать фрагмент из тех 1200 слов, что были написаны самим Лавкрафтом, а не из 49 000 слов, сверху них наваленных Дерлетом. Цитата, кстати, имеет отношение к индейцу-чудотворцу Мисквамакусу. Роман Мастертона повествуется от первого лица Гарри Эрскином, профессиональным шарлатаном, выдающим себя за ясновидящего в Нью-Йорке и наживающимся на «предсказании судьбы» состоятельным вдовам и другой подобной публике. К Эрскину на прием является молодая женщина по имени Карен Тэнди – у нее на шее появился странный нарост. Карен намерена пройти операцию по его удалению у доктора Дж. Х. Хьюза, каким-то образом умудрившегося в возрасте тридцати трех лет стать ведущим мировым специалистом по злокачественным опухолям. Эрскин ничем помочь женщине не может, а Хьюз заключает, что «опухоль» слишком сильно вросла в органы Карен – удалить ее просто невозможно. А нарост тем временем увеличивается с ужасной скоростью, повисая огромным зобом на задней части ее шеи.

Эрскин и вся остальная компания устраивают сеанс, во время которого на деревянном столе проступает лицо, напоминающее «резного индейца в дверях табачного магазина» (75). Этот самый индеец в дальнейшем выходит из тела Карен и представляется Мисквамакусом. Он в свою очередь намерен вызвать «Звездную тварь» (163), которая, как поясняет читателю современный индейский шаман по имени Поющая Скала, – «Великий древний [Great Old One]» (176). Наконец это существо являет себя. Нам его описывает оператор, уподобляющийся в какой-то мере одному из горожан в Данвиче, схватившему телескоп, чтобы разглядеть весь развернувшийся в городе кошмар:

Оно плыло, оно проплыло, он вплыло в комнату и через комнату в один и тот же момент, и я мельком