Пересказ сюжета «Палок» не позволяет в полной мере передать мастерство осуществления замысла рассказа. С течением времени постоянный мотив ветвей (Койе действительно использовал такой узор в иллюстрациях к Лавкрафту) становится угнетающим и жутким. Произведение Вагнера – шедевр нагнетания атмосферы. Какого-то большего смысла в истории не содержится, и в какой-то мере мы могли бы сказать, что имеем дело лишь с умело состряпанной страшилкой. Если и так, то это отличная страшилка, и она прекрасно воспринимается в контексте как канона современной литературы о сверхъестественном, так и довольно хилого собрания достойных пастишей на темы Лавкрафта.

«Достойный» – не то слово, что приходит на ум, когда начинаешь говорить о «Великом белом космосе» [382](1974), одном из первых романов в составе Мифов Ктулху со времен дерлетовского «Таящегося у порога» (1945). Это провал от первого до последнего слова. Тяжело представить, что вынудило плодовитого британского писателя Бэзила Коппера (1924–2013) написать такое произведение, помимо желания обратить в капитал новообретенную популярность Лавкрафта. Действие романа разворачивается в 1933 году. Рассказчиком выступает некий Фредерик Селдон Плоурайт, фотограф, которого путешественник Кларк Эштон Скарсдейл (!) приглашает еще с тремя специалистами – геологом и инженером по электротехнике Корнелиусом ван Даммом, историком и экспертом по радиотехнике Норманом Холденом и лингвистом-египтологом Джеффри Прескоттом – куда-то в Азию, чтобы отыскать регион под названием «Великий белый космос». Скарсдейл рассказывает Плаурайту об этой необычной зоне:

…Это был район, о котором Древние говорили с особым воодушевлением – и который они всегда официозно называли в первозданных письменах «Великим белым космосом». Тот представлял собой священный пояс космоса, позволявший существам входить и выходить через подобие астральной двери и выступавший средством преодоления тьмы миллиардов километров, на которые у Древних ушли бы в противном случае тысячи лет (31).

Скарсдейл узнал об этом регионе, как вы уже догадались, благодаря изучению разнообразных «святотатственных книг и запретных трактатов» (30), в том числе труда под названием «Этика» Йгора.

Не буду мучать вас этой длинной, затянутой, скучной историей во всей ее целостности. Путешественники отыскивают Великий белый космос вскоре после того, как натыкаются на подземный ход, по обе стороны которого выставлены ряды крупных сосудов, содержащих останки страшных созданий, и «древний город Крот» необычайного геометрического устройства (127). Разумеется, Великий белый космос и сам служит пристанищем для разнородных ужасающих существ:

Место отличалось колоссальными размерами, объяснявшими пространные двери, через которые и мы сами прошли по пути в эту обитель скверны. Тварь зашлась хлюпающими, сосущими звуками по мере того, как она продвигалась вперед дерганным рывками, и вместе с шумом возникла вонь, навеваемая теплым, едким ветром, идущим из широт первородного пространства. Голова твари, будто бы менявшая форму по мере приближения, напоминала что-то от гигантской улитки или слизня. От центра туловища твари тянулись бесформенные конечности, напоминающие клешни рака. По виду создание казалось монодельфным – то, что мы бы назвали его телом, было сплетено из множества походивших на тычинки частичек, собранных в единый пучок, от которого и отходили клешнеобразные части (153–154).

Коппер, видимо, особо гордился тем, что открыл маловразумительное слово «монодельфный», потому что он использует его неоднократно на протяжении всего романа. Возможно, тем самым он неосознанно хотел загладить вину за постоянные описки в слове «иероглиф», которое систематически указывается по произведению как «еироглиф».

Вопреки доблестным попыткам путешественников погубить подобных чудищ с помощью ручных гранат и прочих видов оружия, трех из пяти путников все-таки съедают. Скарсдейла, похоже, ожидает участь даже похуже этой. Ближе к концу романа Плоурайт натыкается на преображенного товарища, который переметнулся на сторону пришельцев и хочет, чтобы Плоурайт также примкнул к нему. Однако рассказчик спасается бегством и каким-то образом возвращается в цивилизацию. Наиболее страшное он приберегает на самый конец: Скарсдейл теряет самого себя, надевая вощеную маску и «камуфляжное» одеяние.

Бесконечные неясности и недоразумения, составляющие сюжет «Великого белого космоса», в совокупности с предельно очевидной компиляцией образов из главных произведений Лавкрафта делают роман отличным пособием на тему, как не стоит писать истории в лавкрафтовском ключе. Заимствования из Лавкрафта сразу бросаются в глаза: «Безымянный город» (подземный проход, уставленный гробницами чудовищ), «Хребты безумия» (огромный подземный город Крот), «Зов Ктулху» (непривычная геометрия Крота) и «Шепчущий во тьме» (мотив маски). И Коппер ничего не предпринимает для того, чтобы как-то разработать или развить эти концепты. Те же идеи, что идут от самого Коппера, либо рудиментарны, либо запутанны. Что такое «Этика» Йгора (крайне неудачное наименование)? Откуда там информация про «Великий белый космос»? Это так и остается тайной. Важнее всего следующее: если «Великий белый космос» всегда существовал как портал, через который Древние могли проникнуть в наш мир, то почему же они уже не воспользовались им, чтобы покорить наш мир? Они же с легкостью могли бы это сделать. Коппер не дает никаких пояснений насчет того, почему Скарсдейлу (чье имя уже не просто «неудачное», а ужасающе несуразное) так остро нужно попасть в избранный регион именно в тот момент, а не в любое другое время. В равной мере Плоурайт никак не объясняет, к чему он предупреждает о наличии этого «космоса». Что именно могут люди предпринять для того, чтобы закрыть доступ к нему и предупредить попадание в наш мир Древних? И если уж экспедиция завершилась настолько явным провалом, почему же всех нас со свету не сжили эти злодейские существа? Едва ли постижимо, как автор такой неряшливой поделки, как «Великий белый космос», умудрился написать столь трогательную и изящную историю, как «Шахта № 247»[383], представленную в антологии под редакцией Рэмси Кэмпбелла «Новые сказания из Мифов Ктулху» (1980). Коппер помещает человечество в подземные или, возможно, подводные пространства. В пресловутой шахте возникает протечка в силу того, что нечто отворачивает болты с другой стороны. Хочет ли это создание – или создания – выманить людей к себе? Уэйнрайт, один из стражей всей шахтовой системы, все больше преисполняется мыслью о том, чтобы пройти через шахту – и, возможно, обрести свободу.

«Шахта № 247» – сюжет пронзительный, прочувствованный и мощный, но это все-таки не история из Мифов Ктулху. Этот вывод связан не только с полным отсутствием соответствующих терминов в тексте. Это было бы крайне надуманное основание для отказа рассказу в таком статусе. С тем же успехом мы могли бы заявить, что «Нездешний цвет» и другие произведения самого Лавкрафта не подпадают под классификацию Мифов Ктулху. В случае «Шахты» приходится признать, что автор никак не адаптирует и не развивает ключевые идеи Лавкрафта. Вероятно, сюжет был вдохновлен цитатой из письма от Лавкрафта, которую Коппер выносит в эпиграф: «Процесс погружения в черную бездну