Питер переезжает к семейству Моргана и предается страсти с Миной. Они уезжают вместе и поселяются в городке под названием Гордон. И именно здесь, если мы склонны доверять рассказчику, являет себя Дагон:

Ростом бог Дагон был меньше метра. Он был пухлый и округлый, как брюхо крокодила. Питер не видел рта, спрятанного под складками телес, но он явственно представлял его: вытянувшаяся проволокой ухмылка наподобие оскала гремучей змеи и утыканная ядовитыми иглами пасть. С одного боку выглядывал моргающий глаз, но ему казалось, что с другого бока аналогичного зрительного органа не имелось, а только затянутое пленкой бельмо, служившее для разглядывания сути вещей. Зримый глаз был сероватым, почти белым, а тело – серовато-розовым, словно обращенная в пудру зола. Тело покрывали тесно переплетенные ободранные и поломанные чешуйки. Оно дышало, и на каждый вдох уходило много времени. Похожее на пузо жабы брюшко выпячивалось и втягивалось. Пресмыкающаяся форма была неподвижна. У нее не было никаких возможностей для передвижения по земле.

Он признал бога Дагона. Кретина. Всемогущего бога, начисто лишенного знания. Дагон представлял собой абсолютно бесконтрольную волю. Всевластный бог был обыкновенным идиотом (177–178).

Питер Леланд накладывает на себя руки.

Этот странный и довольно неприятный для чтения роман – все же шедевр в жанре психологического хоррора. Похоже, Дагон преимущественно олицетворяет собой необузданное половое влечение. Явление Дагона Питеру в конце романа – всего лишь кульминация изображения все более неконтролируемой похоти, которая овладевает Питером по отношению к невежественной сельской девушке и отваживает его от жены. Запечатление Дагона как создания одновременно «всемогущего» и «тупого» немного напоминает устойчивое описание Азатота как «слепого слабоумного бога» у Лавкрафта. Однако в контексте очевидно, что именно сексуальность Питера одновременно всесильна и бездумна. В романе чувствуется влияние «Мглы над Иннсмутом», но оно используется для повествования о сути человеческой психики, а не о вторжении чужеродных сил. Тот факт, что Питер в самом начале предстает перед нами, в лучших традициях лавкрафтовских рассказчиков, как исследователь, превращает его вырождение в нечто сродни варварству и дикости тем более мощным.

Еще одна вариация на тему «Мглы над Иннсмутом» – «Глубоководные»[375] (1969) Джеймса Уэйда (1930–1983), также написанные для «Сказаний из Мифов Ктулху» Дерлета (1969). Этот довольно объемный роман разворачивается на севере штата Калифорния и повествует об исследованиях дельфинов, которые проводит некий доктор Фредерик Вильхельм. Его помощница Джозефина Гилман (эта фамилия сразу вызовет интерес у каждого любителя творчества Лавкрафта) демонстрирует поразительную способность к работе с этими животными. Собравшиеся у стен лаборатории хиппи протестуют против работы Вильхельма. Их лидер Алонсо Уэйт (еще одна значимая фамилия) предупреждает Вильхельма, что стоит прекратить исследования. С его точки зрения, дельфины «злы… сильны и злы» (172). Нас, вероятно, ничуть не удивит, что Джозефина позже оказывается уроженкой Иннсмута. А Уэйт, в свою очередь, противостоит организациям, которые силятся ускорить возвращение Древних. Дельфины же в действительности – последователи Ктулху. Джозефина в дальнейшем понимает, что беременна, и в конце рассказа уносится в море на спине дельфина.

Возможно, «Глубоководные» не затрагивают каких-либо новых особенностей в мифологии связанных с Дагоном и Ктулху морских созданий, но эта история написана со знанием дела и весьма искусно. Уэйда, по всей видимости, высмеивали за то, что он использовал хиппи в качестве героев, однако те в действительности придают рассказу социологическую глубину, которая позволяет произведению быть чем-то большим, чем обыкновенной страшилкой. В представленном описании Лос-Анджелеса ощущается атмосфера сурового криминального романа:

Это впечатление нисколько не было развеяно ни моим прибытием на самолете в Лос-Анджелес, ни прогулкой по крохотному парку в черте города, где под раздувшимися, кривыми пальмами собирались извращенцы, безнадежные торчки и умалишенные фанатики всех мастей, походившие на пациентов, собранных во дворике сумасшедшего дома имени доктора Калигари. Для кого-то пределом духовного ужаса и разлада служат готические башни или новоанглийская глубинка. Для меня же на эту роль как нельзя лучше подходит залитая неоном вопиющая порочность Лос-Анджелеса (163).

По меркам Мифов Ктулху «Глубоководные» в некоторой степени продвигают определенную модифицированную форму дерлетианства:

– Эти книги рассказывают о древнем тайном обществе или культе, чьи последователи верят, что Земля и вся известная Вселенная когда-то, задолго до того, как на нашем шаре эволюционировал человек, управлялись огромными инопланетными захватчиками вне времени и пространства. Эти создания были столь чужды молекулярной материи и протоплазменному существованию, что их в полном смысле этого слова можно было назвать сверхъестественными – сверхъестественными и злонамеренными…

– Наступил момент, – продолжил бородатый гуру, – и узурпаторов свергли и сослали еще более сильные космические противники, которые, по крайней мере в пределах нашего ограниченного кругозора, кажутся доброжелательными. Однако побежденных Древних убить или навсегда одолеть было невозможно. И плененные, они продолжают жить, вечно стремясь вернуться и восстановить свой контроль над вселенной в пространстве и времени во имя незапамятных и абсолютно неведомых целей (191–192).

В любом случае «злонамеренность» Древних здесь рассматривается как вопрос позиционирования (ведь они столь «чужды» нашей природе, что люди не могут их по-настоящему понять), а полем для их действий выступает вся Вселенная, а не только незначительная поверхность Земли. Уэйд, как Уилсон и даже молодой Кэмпбелл, был писателем слишком талантливым, чтобы полностью принять Мифы Дерлета на веру, поэтому этот роман демонстрирует стремление автора вырваться из их прозаических и сдерживающих пут. Уэйд в последующие пару десятилетий написал еще несколько историй в духе Мифов, но они не столь значимы, чтобы рассматривать их отдельно в рамках данного исследования.

«Сказания из Мифов Ктулху» Дерлета выступают наивысшей точкой в процессе развития Мифов Дерлета. Через два года самого Дерлета не станет, а еще годом позже Лин Картер опубликует «По ту сторону „Мифов Ктулху». В последующем тщательные исследования сокрушат хрупкие подмостки, которые Дерлет возвел вокруг творчества Лавкрафта. Читатели и критики получат надлежащие инструменты для осознания философских взглядов Лавкрафта и их воздействия на его литературные изыскания. Впрочем, подражателям Мифов Ктулху потребуется куда больше времени, чтобы осознать эти откровения, и многие из них до самого конца останутся, сами того не осознавая, невольными дерлетианцами.

VIII. Академическая революция

Лин Картер (1930–1988) начал писать трактат «Лавкрафт: По ту сторону Мифов Ктулху» в марте 1971 года. Разумеется, он не знал, что Август Дерлет, истинный зачинатель и поборник Мифов Ктулху, скоропостижно скончается 4 июля того же года. Книга Картера была опубликована в феврале 1972 года. Спустя несколько месяцев вся доктрина Дерлета – Картера, выстроенная вокруг Мифов Ктулху, разом обрушилась, преимущественно благодаря одностраничной работе «Мифы Дерлета», которую Ричард Тирни (1936–2022) подготовил для любительского собрания эссе и сюжетов под