белый песок и кристаллики соли. Все обломки кораблекрушения волна затянула обратно в море.

У фонтана, где часто кормились голуби, Эмилия уверенно повернула налево и пошла по улице, застроенной одинаковыми двухэтажными зданиями, на первых этажах которых располагались лавки. Здесь торговали в основном бакалейным товаром — отсюда, верно, пошло и название улицы. Эмилии хотелось остановиться и поразглядывать витрины — а вдруг попадётся что-то интересное? — но она решила позволить себе это на обратном пути.

«Готический дом» вдовы Гарибальди так же ярко бросался в глаза, как и дом, который снял на год мистер Саммерфорд, но по совершенно другой причине. Марта не обманула: дом синьоры был чёрным. Он был совершенно чёрным он подвала и до крыши. Впечатление усугублялось тем, что от времени чёрная краска сильно облупилась и тут и там зияли серые проплешины.

Тем не менее, это был большой и некогда роскошный дом, раза в два больше Земляничных Колокольчиков. Он был вычурный, по-своему красивый и элегантный, и, действительно, обликом слегка напоминал знаменитый Миланский собор. Особняк вдовы Гарибальди украшали бесчисленные башенки, высокие стрельчатые окна кое-где были забраны витражами. Словом, впечатление выходило сильное, но неоднозначное.

Эмилия поискала взглядом калитку и не нашла. Тогда она попыталась, открыть ворота, которые сдвинулись с места с ужасным скрипом, и кое-как протиснулась между створками, выйдя на широкую подъездную дорожку. Дорожка вела к мраморной лестнице, украшенной высокими мраморными вазонами, в которых, однако, ничего не цвело. «А где же обещанные розы?» — со смутной тревогой подумала Эмилия. Она огляделась. Роз нигде не было. Может быть, это не тот дом?..

Входная дверь была ужасно высокая, двустворчатая, с тяжёлым молотком в виде звериной лапы. Эмилия даже не сразу смогла сдвинуть его с места, чтобы постучать. Получилось в сего два стука — на третий у неё уже не хватило сил.

— Входите! — тихо донеслось из-за двери. Эмилия не была уверена, что ей не показалось. Она несколько секунд мялась на пороге, пока тот же недовольный голос не повторил свой призыв: «Да входите же!»

И тогда Эмилия вошла (впоследствии это будет стоить ей боли в пояснице, поскольку сдвинуть с места старинную дверь оказалось той ещё задачей). В просторном холле, куда она неуверенно ступила, было… темно.

На потолке висела огромная люстра, но она не была зажжена. А свет, проникавший сквозь запылённые витражные окна, рассеивался, не доходя до пола. Эмилия почти зачарованно уставилась на витражи: тот, что слева, изображал крадущегося тигра, а тот, что справа — стоявшего на одной ноге журавля.

— Кто там? — голос вдовы Гарибальди донёсся откуда-то справа.

— Это я, Эмилия Лестер! — поторопилась ответить Эмилия, чтобы её не приняли за воровку или нищенку, явившуюся за милостыней. — Вы позволите мне… пройти к вам?

— А, это вы, — сварливо отозвался голос, — ну идите. Только не запнитесь ни за что. Здесь слегка темновато.

«И холодновато», — отметила Эмилия. На улице не было морозно, ведь стоял ещё только сентябрь. Но дом вдовы Гарибальди был пронизан каким-то могильным, застоявшимся холодом.

Направо оказалась гостиная, тоже вычурная и роскошная, но пустоватая, и от этого она казалась неуютно огромной. Здесь был массивный полированный стол, несколько стульев, два кресла у камина (незажжённого). На окнах висели тяжёлые бархатные портьеры. Они были раздвинуты, но в комнате всё равно парадоксальным образом висел полумрак.

Хозяйка дома сидела в большом кресле-качалке, до пояса укутанная в клетчатый плед.

— Мисс Лестер, значит, — проскрипела хозяйка, разглядывая её тёмный силуэт в проёме двери. — Ничего не поделаешь, нужно зажечь свет. На столе стоит керосиновая лампа. Будьте любезны, зажгите её.

Чувствуя себя не совсем в своей тарелке, Эмилия послушно подошла к столу, нащупала коробок спичек и разожгла лампу. Комната осветилась. Как ни странно, при довольно ярком и ровном свете гостиная стала выглядеть ещё неуютнее: в частности, красоты ей не добавляли тёмные квадраты на обоях, точно указывающие на места, где раньше висели картины.

— Голодны? — спросила хозяйка. — Сейчас ещё не время ланча, но я могу попросить принести вам… что-нибудь.

— Нет-нет, я недавно позавтракала! — торопливо отказалась Эмилия, которая начала уже откровенно мёрзнуть. — Миссис Гарибальди, а вы… вам не прохладно?

— Прохладно, — синьора скривила губы в сардонической усмешке, — именно поэтому я сижу тут, закутанная в одеяло.

— А-а, — пролепетала Эмилия, — понятно.

Она не осмелилась предложить разжечь камин, предположив, что если камин не разожжён, то, верно, для этого есть какая-нибудь причина. Отсыревшие дрова?

— Зачем вы пришли? — спросила вдова Гарибальди.

— Потому что вы больше не приходите на собрания Клуба.

— А они что, всё ещё проводятся, эти собрания? Я думала, вы сражены недугом. Малышка мисс Кэллаган говорила, что даже не знает, оправитесь ли вы на этот раз или опять впадёте в прострацию на десять лет.

Эмилия покраснела.

— Я действительно была больна, — сердито заявила она, потирая замёрзшие руки, — у меня депрессия. Доктор Янг сказал.

— Ну, тогда с выздоровлением, — и вдова Гарибальди зевнула.

Эмилия, приготовившись спорить, почувствовала смутное недовольство. И тревогу. Что-то было не так.

— С вами всё хорошо, синь… миссис Гарибальди?

— Вы же видите! — неопределённо хмыкнув, ответила синьора. Ответ был из разряда «понимай как хочешь».

— А мисс Незер? Марта сказала, что она у вас.

— Да-да, у меня. Хотите с ней поговорить? Тогда задёрните шторы, а я её позову.

Эмилия с готовностью бросилась занавешивать окна, потому что ей действительно очень хотелось увидеть Анну. А вдова Гарибальди сняла с подлокотника кресла колокольчик — обычный, для вызова прислуги — и яростно потрясла им в воздухе.

Раздалась громкая немелодичная трель, и вслед за ней почти сразу же послышались шаги. Судя по звуку, Анна спешила издалека, просто в пустых и гулких комнатах царило по-настоящему выдающееся эхо. Эхо — и полумрак.

Но когда Анна вбежала в гостиную, Эмилия, к немалому своему облегчению и удивлению, увидела, что та хорошо выглядит. Мисс Незер была одета в элегантное, пусть и несколько старомодное домашнее платье — не серое и не бурое, как обычно, а из какой-то светлой ткани (в потёмках трудно было разглядеть оттенок). Её волосы были аккуратно причёсаны, на плечах лежала красивая, ажурной вязки шаль. Кроме того, Анна слегка пополнела, и это ей шло: щёки уже не казались такими ввалившимися, ключицы не торчали из выреза. Анна выглядела значительно здоровее, чем сама