— Не думаю. Но ведь теперь развод ей не нужен. Вряд ли Анна снова соберётся замуж. Хотя… как знать.

— Но ведь ей придётся жить с глубоким инвалидом!

— Да полноте, мисс Лестер. Кто её заставит с ним жить? Миссис Гризли теперь — состоятельная и свободная женщина. Но приличия она, конечно, будет соблюдать. Ручаюсь, что у её муженька будут лучшие сиделки и самый тщательный уход. Правда, это ему никак не поможет. Остаток жизни он проведёт в одной комнате, глядя в стену.

Эмилия содрогнулась. Вспомнила лицо Анны, с каким она смотрела на своего поверженного супруга.

— Это ужасно.

— А по-моему, это высшая справедливость! — беспечно сказал Генри. — К тому же Рэтчам не придётся уезжать. Вы, Эмилия, затеяли опасную игру, когда попытались натравить этих двух хищников друг на друга. Это было опрометчиво с вашей стороны.

Эмилия даже не удивилась его осведомлённости.

— Я пыталась помочь! — запальчиво сказала она.

— Да, вы пытались совершить доброе дело, — кивнул Генри, — кстати, о добрых делах…

Он остановился и вдруг всем корпусом развернулся к Эмилии, нависнув над ней.

— Не пора ли подвести итоги? — ласково спросил он.

Эмилия отпрянула.

— У меня есть ещё два месяца! — возразила она, судорожно сжав кулаки. — Я ещё не закончила!

— Ну, в завещании не написано, что вы не имеете права выполнить его условия раньше указанного срока, — в синих как небо глаза Генри Саммерфорда зажглись лукавые огоньки. — Так что давайте посчитаем, чего вам удалось достичь. Первое — ремонт школы…

— Первое и единственное. Вы это хотите сказать? — сама не зная почему, Эмилия перешла в наступление. Ситуация будоражила её нервы и мешала нормально мыслить.

— Первое, но не единственное. С ремонтом вы справились. Я не ожидал, но — хвалю! Это было масштабно.

— Но это не моя заслуга! — упрямо возразила Эмилия. — Нам просто удалось собрать средства, да и то мы не знаем, кем был тот анонимный жертвователь. А ремонтом занимался Уильям Рэтч…

— Анонимным жертвователем был я, — Генри махнул рукой, как будто это было нечто малозначимое. — Для меня это не такая уж большая сумма. Я говорил, что богат?..

— Говорили, — сцепив зубы, сказала Эмилия. Она догадывалась, что это может быть он, но надеялась, что у какого-то другого богача проснулась совесть.

— Так что ремонт я, уж пожалуйста, запишу на ваш счёт. Решили и сделали. Молодец. Далее — Анна Незер…

Эмилия снова вскинулась.

— Это не доброе дело! Я просто помогала подруге! Я бы сделала это и без всякого завещания!

— Охотно верю, да и напортачили вы знатно, — кивнул Генри. — И всё же это доброе дело. Поставим вторую галочку. Что ещё? Ах, наша мисс очарование — Джессика Рэтч…

Эмилия совсем ощетинилась.

— Ей я ничем не помогла, — сказала она твёрдо.

— Нет, помогли. Ну, пусть не вы лично, но Клуб Прогрессивных Женщин помог ей найти своё место в жизни и дело, которым она хочет заниматься. Приватный разговор с вами позволил ей отпустить своё прошлое, а это очень дорогого стоит.

— Мне нет никакого дела до Джессики Рэтч, — надулась Эмилия.

— Ей до вас тоже, как не было бы и до меня, не будь я Саммерфорд и богат, — с притворной грустью сообщил Генри. — Но должен признаться, что мне мисс Рэтч действительно нравится. Я видел её на сцене в одном из бродвейских театров. Она талантливая актриса. И я почему-то уверен, что и журналистка из неё получится неплохая.

— Вот как…

— Да, вот так. Восхитительной Джессике вы тоже помогли, записываем вам третье доброе дело. Далее… — он задумался.

Эмилия вздохнула и прикрыла глаза рукой. Она вдруг почувствовала себя совершенно опустошённой.

— Нет никакого далее. Я больше ничего не сделала.

— Вы вернули почтенной вдове её трость, — мягко возразил Генри, — и постарались сделать это незаметно, не задевая её достоинство.

— Это мелочь, — Эмилия даже поёжилась, — а в завещании было ясно сказано, что мелкие поступки не учитываются.

— Но это был не мелкий поступок, отнюдь! Вы знали, что миссис Гарибальди не расстаётся с этой вещью. Догадались, что только крайняя нужда могла заставить пожилую даму заложить свою трость. И вы выкупили эту вещь — держу пари, что на последние деньги — и вернули ей обладательнице. Это было благородно.

— Это не считается, — Эмилия упрямо покачала головой.

— Считается. Четыре дела сделано.

Теперь Генри, наконец, замолчал. Молчала и Эмилия. Волны холодного осеннего ветра овевали их, сменяясь тёплыми солнечными лучами, и Эмилии казалось, что у неё перемежающаяся лихорадка. Её руки стали совсем холодными, и Генри взял их в свои.

— А пятое доброе дело — это вы сами, Эмилия, — вполголоса проговорил он. — Вы своим упорством и волей вывели себя из затяжной меланхолии и превратились в смелую, предприимчивую, отчаянную молодую женщину, к которой я не могу не испытывать уважения.

Эмилия попятилась было, но Генри держал её крепко.

— Вы, конечно, не изменились полностью, да это и невозможно, — продолжал мистер Саммерфорд, и жар от его рук согревал её, тянулся к самому сердцу, — но вы стали женщиной, которая оказалась способна победить своих внутренних демонов — а это мало кому удаётся.

— Но я некрасивая! — выпалила Эмилия, и тут же приготовилась умереть от стыда. Это ж надо такое ляпнуть!

Генри засмеялся.

— Нет. Красивая, — сказал он.

У Эмилии закружилась голова, и она была даже рада, что Генри ничего не прибавил к своим последним словам.

Она уставилась на свои ботинки, но чувствовала, что Генри стоит и смотрит на неё, не сводит глаз с её растрёпанной головы и мятого бомбазинового платья. Она чувствовала необходимость что-то сделать или сказать, но слова застревали в горле.

— Я… У меня… Моя меланхолия может вернуться, — наконец прошептала она, не смея поднять взгляд (вот тебе и смелая!) — Доктор Янг сказал, что это неизлечимое заболевание. Она непременно вернётся.

Генри тихо засмеялся и предложил:

— Ну а мы отправим её обратно!

И в этом «мы» было гораздо больше смысла, чем Эмилия могла осознать.

КОНЕЦ

28 апреля 2026 года