Крис. – Она уверенно посмотрела парню в глаза. – А «у тебя получится все».

Тат в нем не сомневалась. И Крис ей поверил.

Дверь им открыли почти сразу, Тат от внезапности дернулась. На пороге возникла невысокая, темноволосая, улыбчивая женщина. Неожиданными гостями они точно не были, как поняла Дрейк.

– Кристиян! Рада, что заглянул, хоть и по такому поводу. Кто с тобой? Познакомь нас. – Женщина еле сдержала себя от порывистых объятий и с интересом взглянула на хмурого сына, успев бросить на Тат сканирующий взгляд.

Дрейк была рада, что не пришлось мяться в неловкости при виде тисканья взрослого парня, словно младенца, к чему частенько прибегали матери, соскучившись по сыновьям. Но здесь, очевидно, отношения складывались иначе.

– Татум – Йованна, моя мама, урожденная сербка, отсюда и мое прекрасное имя, – ровно произнес Крис. – Йованна – Татум Дрейк, моя… – Крис на секунду осекся. – …возлюбленная.

Тат проглотила неловкий смешок и с силой поджала губы.

Крис посмотрел на Дрейк через плечо и коротко улыбнулся, пожав плечами, мол, это было единственным подходящим словом.

И правда: «девушка» казалось слишком поверхностным, в слове «партнер» было слишком много обязательств и никакой страсти, «женщина» – слишком пафосно, а «возлюбленная» – в самый раз.

Определение удачно передавало уровень иронии и глубины их отношений.

– Приятно познакомиться. Несмотря на обстоятельства, – первой опомнилась в затянувшейся паузе Дрейк.

Йованна спохватилась, приглашая пару войти внутрь.

Просторный пентхаус встретил их мягким, уютным, но от того не менее роскошным интерьером. Пол, сделанный под мрамор, кухня, отделенная декоративными адриатическими колоннами, большой обеденный стол у панорамного окна.

В глубине зала, слева от кухни, окна которой выходили на залив, шли еще три двери, одна из которых была приоткрыта. В приглушенном желтом свете бра Дрейк заметила очертания детской.

Йованна пригласила их за стол, заранее сервированный фруктами, сырной тарелкой и подносом с двумя чайниками. Бывшая Вертинская догадывалась, что Крис на ужин не останется.

– Как ты? – Женщина мягко улыбнулась, присаживаясь напротив. Она явно хотела разрядить напряженную атмосферу, которая, как поняла Дрейк, была продиктована нынешней ситуацией в последнюю очередь.

Волны неприязни, исходившие от Вертинского, ощущались кожей. Не зря в своих табу он упомянул отношения с матерью.

– Нормально. – Крис отрешенно мотнул головой, хрустнув пальцами. Йованна определенно не входила в его круг доверия. – Рассказывай. – Он посмотрел на мать почти строго, требуя рассказа по существу, без сантиментов.

Йованна вздохнула, с тенью растерянности взглянув на нетронутые угощения, но не потеряла лица и снова улыбнулась. Татум сидела тихо, не вмешиваясь в разговор.

– Вчера мне принесли повестку. Я сразу позвонила Матвею. – Женщина дернула бровью. – Почему они пришли ко мне, Крис? – Беспокойства в голосе за судьбу бывшего мужа было больше, чем она показывала.

– Почему ты позвонила ему, а не просто согласилась явиться в суд? – прямо, чуть жестче, чем следовало, задал вопрос в лоб парень. – Думаешь, он невиновен? – Подколка была адресована не доверию к отцу.

Она предназначалась матери.

Йованна тихо рассмеялась, заставив тень недоумения пройтись по лицу Вертинского.

– Дорогой, – отсмеявшись, снисходительно сказала женщина, – твой отец может быть коварным и жестоким, если захочет, но никогда не перестанет быть гордецом. – Она развела руками. Хотел Крис того или нет, но бывшая Вертинская знала его отца куда лучше, чем он. – Плохо это или хорошо, зависит от ситуации, но хищение… – Йованна со смешком цокнула. – Твой отец никогда не опустится до подобного, – мягко улыбнулась сыну она, поясняя свою позицию. Затем снова задала вопрос: – Так почему они пришли именно ко мне?

Крис вздохнул, оставив переваривание слов матери на потом.

– Это старое дело, – пожал плечами он. – О компании, где он был номинальным гендиром десять или пятнадцать лет назад, когда вы были еще женаты. – Нотка горечи против его воли просочилась в голос на последних словах. – Знаешь что-нибудь об этом?

– Нет, – тут же устало отмахнулась женщина. – Конечно нет, я никогда не участвовала в его делах и не была в курсе. – Она расстроенно покачала головой: только зря ее потревожили этой повесткой.

– И вы ничего не обсуждали? – Крис недоверчиво изогнул бровь. – Ни тогда, ни сейчас?

Йованна прикрыла глаза, с грустной улыбкой вновь покачав головой.

– Не обсуждали, – подтвердила еще раз она. – У меня никогда не было карьерных амбиций. Мне всегда нравилось быть домохозяйкой, женой и матерью. – Верхняя губа Криса еле заметно дернулась, простреливая презрением слова женщины. Йованна вздохнула и продолжила: – А после… мы не виделись с ним десять лет, Крис. С самого развода, – сказала она, наблюдая за треснувшей растерянностью на лице сына.

Конечно, он не знал. Был в курсе натянутых отношений родителей, но чтобы настолько… к такому он не был готов. Особенно после всех восхищенных слов отца о матери.

– Его обида на меня куда сильнее, чем он говорит или сам себе представляет. – Она невесело усмехнулась. – Друзьями быть он не захотел, а гордость не позволила ему оставить сына со мной. – Йованна говорила спокойно, даже несмотря на присутствие Дрейк.

Татум грешным делом подумала, что женщина прошла курс психотерапии и серьезно поработала над принятием ситуации. Но, несмотря на это, голос ее сочился болью и утратой по времени, не проведенном с любимым первенцем.

Дрейк представить не могла, что чувствует женщина. Зато начинала понимать, откуда у Криса такое уязвленное самолюбие и защитный механизм в виде тихой мужской истерики в стрессовых ситуациях.

– Он совершил типичную, к сожалению, ошибку многих. – Йованна улыбнулась одними губами, устремив взгляд на собственные сложенные в замок на столе руки. – Думал и даже искренне верил, что работает ради семьи. Но семью не поставить на паузу до лучших времен. – Она вздохнула и подняла глаза на Криса. – Семья живет, продолжает жить, только без тебя. – Ее взгляд был направлен прямо в душу сыну. А в словах сквозила отчаянная мольба не повторять ошибок своего отца. – И оказывается, даже при обоих родителях ребенок может быть сиротой, – ловя каждое микродвижение сына, тихо проговорила она. Крис слушал ее через боль. Но слушал. – Я будто была замужем за полицейским под прикрытием, – горько усмехнулась Йованна, – но девиз твоего отца – никаких компромиссов в бизнесе и жизни. Поэтому он стал великим человеком. И поэтому моих усилий было недостаточно, чтобы сохранить нашу семью.

Татум кожей чувствовала, как Криса изнутри разрывает на части осознание того, что в действительности никто не виноват. Каждый хотел как лучше. Но как лучше на самом деле, поняли только спустя десять лет. Когда исправить уже ничего было нельзя.

Дрейк поднялась со своего места, Крис даже не дернулся: так же смотрел на мать и был погружен в себя. Татум молча поймала взгляд Йованны, и та без слов поняла тактичное желание девушки оставить их наедине. Кивнула вправо, в сторону уборной. Дрейк тихо вышла из гостиной.

Татум

Тат посмотрела на свою потрепанную перелетами физиономию в зеркале, сбрызнула лицо водой. Сложно наблюдать за чужой болью, особенно за болью с историей. Души двоих людей сейчас за дверью истекали при разговоре кровью, и это нельзя было изменить по щелчку пальцев даже при самом сильном желании.

История с родителями – навсегда. Как бы успешен ты ни был, она не исчезнет и всегда будет влиять на тебя. Родители – не первый парень, которого можно «запить» и забыть, это первая настоящая любовь. Искренняя, всепоглощающая, формирующая тебя как личность.

Любовь