– Твою Тат не подменили. – Она облизнулась, медленно и томно растягивая слова. – Просто я и такая тоже. – Дрейк подмигнула, наклоняясь к губам Криса совсем близко. – Привыкай, – улыбнулась она, обдавая парня горячим дыханием. Тот не стал больше ждать.

– С радостью.

За окном стылым ветром завывал январь. На губах обоих солнечными зайцами танцевало тепло. А в сердцах расцветала весна.

Впервые природой их микроклимата была честность. Почти настоящая.

Крис

Дрейк с Крисом вышли из номера только к обеду. Долго валялись в постели, целовались, обсуждали слова, которые могли вспомнить на итальянском.

Включить музыку при походе в душ было ошибкой: оба развеселились, в тесной душевой кабине пели в бутылки шампуня, будто в микрофоны, Татум показывала, как мама в детстве делала ей прически из намыленных волос.

Легче всего это было делать с волосами Криса: короткими, но с достаточной длиной для «ушек кошечки», «ирокеза» и «ежика», создаваемых с помощью пены.

Вертинский никогда бы не подумал, что рядом с голой девушкой в душе будет надрывать от смеха живот вместо действий иного характера, но Татум открыла для него и эту грань жизни. Каждый день с ней был как новый уровень увлекательной игры.

Стильной одежды, в которой хотелось бы гулять по Риму, не нашлось ни у одного из них, но было плевать. Татум гуляла по столице Италии в черных джинсах и пуховой куртке под руку с парнем, в которого влюблена, и была счастлива.

Крис улыбался, не думая о завтрашнем дне, и неожиданно, перед тем как они переступили порог отеля по пути на улицу, предложил игру:

– Давай этот день проведем молча?

– Звучит как тактичное предложение заткнуться, но давай, будет интересно. – Дрейк весело хохотнула и вытащила Вертинского на площадь.

Они пообедали в ресторанчике на углу у фонтана Треви, притворившись перед официантом немыми: показывали в меню позиции жестами и хихикали, как дети.

Крис убирал пальцем соус с уголка губ Татум, проникновенно целовал девчонку в скулы и вызывал мурашки, гладя ее по рукам. День без слов был необычным, но, казалось, им это и нужно было: за последние дни они много разговаривали, и их сердцам требовалось время, чтобы все переварить.

Порывистый январский ветер заставлял Дрейк плотнее кутаться в куртку, Криса – обнимать ее за плечи. Татум постоянно останавливалась, мешая другим прохожим посреди улицы, что-то увлеченно записывала в телефон. Крис наблюдал за ее розовыми от мороза щеками и радовался ее светящимся счастьем глазам.

День близился к концу: они выпили кофе в «Эльгрекко», бросили в фонтан монетки и вернулись в отель. Переступив порог номера, Крис сбросил с плеч куртку.

– Думаю, теперь говорить можно. – Он улыбнулся, видя, как в некоторые моменты Дрейк бросала вызов самой себе, не произнося весь день ни слова.

Татум радостно взвизгнула, схватила Криса за руку и, потянув за собой на кровать, с размаху плюхнулась в подушки. Села поудобнее, удостоверилась, что Крис сидит напротив и внимательно смотрит на нее.

– Когда мы шли по мощеной улице, – она заглянула в заметки на телефоне и живо начала пересказывать свои мысли, – подумала, как хорошо, что я в ботинках, а не в туфлях. – Глаза пробежались по следующей строчке на экране. – Кофе был вкусным, но на любителя, – по-деловому кивнула она, – а возле фонтана, когда к нам подлетел голубь, я почему-то подумала, что это голубь-муж, а жена на шопинге. – Дрейк хрюкнула себе под нос, продолжая тараторить обо всем, что хотела высказать Крису днем. Казалось, улыбка вот-вот порвет его рот. – А потом задумалась, что маленьких голубят я вообще никогда не видела! – Тат возмущенно всплеснула руками, поднимая глаза на парня. – Может, все голуби – это правительственные дроны, созданные для слежки? – Она подозрительно прищурилась, затем легкомысленно пожала плечами. – Было бы круто. А потом ты взял меня за руку, и меня дернуло током, будто я слишком много думала и ты меня заземлил. – Дрейк усмехнулась, ловя за хвост ускользающее от бурного мыслительного потока воспоминание. Крис смотрел на Татум во все глаза, и ему казалось, что ничего сильнее он в своей жизни не испытывал.

– А еще в том ресторане, – продолжила со скоростью света говорить Татум, – у меня было дикое желание заказать пиццу с ананасами и посмотреть на реакцию официанта. – Дрейк шкодливо хихикнула, активно жестикулируя. – Так… – Глаза ее вернулись к телефону, пробегая по заметкам. – Возле Колизея я вспомнила фильм «Гладиатор» с его музыкой и очень надеюсь, что ты его смотрел. – Она с немым укором, направленным на возможный обратный вариант, посмотрела на Криса, не замечая его сочившийся нежностью и восхищением взгляд.

– И кстати, – опомнилась Тат, поднимая вверх указательный палец, будто это особо важная заметка, – кофе в «Эльгрекко» был похож цветом на твои глаза. – Она решительно кивнула. – Не зря я называла их про себя кофейными. – Дрейк довольно улыбнулась, будто наконец ее сложная теория получила подтверждение высших научных кругов. Крис наблюдал за живым огнем в ее глазах, яркими жестами и громкой, быстрой речью. Понимал, что хотел бы остаться в этом моменте навсегда.

– Потом задалась вопросом, на что похожи мои. – Татум задумчиво прикусила губу. – Тоже ведь карие, но свои глаза странно с чем-то сравнивать, а другого человека – даже романтично. – Она усмехнулась, снова вернув внимание к заметкам. – Так… – Дрейк озадаченно постучала пальчиком по подбородку и наконец нашла нужную строчку в записях. – Потом подумала, что у наших детей, ну, гипотетических, – деловито уточнила Тат, – без вариантов будут карие глаза. Никакой интриги! – Она всплеснула руками в наигранном возмущении и рассмеялась от собственной актерской игры. – Из-за этого опять вспомнила про голубей и подумала, что никогда не обращала внимание на то, какого цвета у них глаза. – Дрейк замолчала, задумываясь над вопросом, затем озадаченно взглянула на парня. – У птиц вообще есть радужка? А у кого из животных есть? Так… – Она быстро сориентировалась на этот раз в строчках. – Тринадцать пятьдесят один: я увидела балкон с цветами, может, помнишь. – Она взмахнула рукой в воздухе. – Собиралась тебя спросить, в каких странах ты хотел бы квартиру иметь, чтобы вот так неожиданно приехать, а тут свое место. Я бы в Австрии. – Татум мечтательно возвела глаза к потолку, полностью погруженная в свой монолог. Крис, кажется, даже не моргал, чтобы не спугнуть волшебство или его источник перед ним. – Не знаю почему, может, из-за фильма «Рыцарь дня»… там красиво. Да, в Австрии, – уверенно кивнула Тат и, заблокировав телефон, отбросила его на кровать.

Подперла щеки кулаками, локтями опираясь на согнутые колени. В ожидании уставилась на Криса.

Ей хотелось знать все: где он хочет иметь недвижимость, что думает насчет голубей и какой кусок пиццы ему понравился больше.

Вертинский молчал. Молчал и смотрел на Татум как на произведение искусства, найденное после многолетней утраты. Смотрел на нее так, как человек впервые смотрит на море, как домашнее животное впервые смотрит на снег, как творец – на предмет своего вдохновения.

В ее глазах он видел землю, тот горький кофе, итальянские фрески, боль и свободу. Ее живой, искрящийся взгляд притягивал, топил в себе, но Крис не хотел делать ни одного вдоха.

Татум вопросительно подняла брови, ожидая ответа на свой вопрос, но Крис лишь выдохнул:

– Я люблю тебя.

Дрейк замерла, пораженная смелой искренностью парня, от неожиданности несколько раз моргнула и сдержала подступившие к горлу слезы. Улыбнулась, сердцем ощущая то, о чем говорил Крис. Притянула парня к себе