Дрейк развела руками и покачала головой, мол, вот и вся драма. Крис озадаченно нахмурил брови.

– А те сообщения после праздничного ужина?

Татум непонимающе сощурилась, но затем до нее дошло. Дрейк усмехнулась: вот почему Крис так отреагировал. Просто все сложилось в один пазл: слова Славы, фото, сообщения Виктора, избиение Вани той же ночью. Его обида становилась понятнее. Но от этого не становилась взрослее.

У Татум отлегло от сердца, когда Крис извинился. При всех. Не потому, что сердце излечилось от ран, нанесенных острыми словами, а потому, что Дрейк чертовски сильно нужно было подтверждение, что влюбилась она не в эгоистичного, инфантильного мудака. Что у Криса осталась капля самоуважения и мозгов.

Осталась. Дрейк была этому безмерно рада: как и Вертинский со своим эгоизмом, она понимала, что ее эго не выдержит такого провала.

Они друг друга стоили. Тат пожала плечами, отвечая на вопрос парня.

– Я попросила дать мне номер бывшего одноклассника, который на программиста учился, хотела узнать, можно ли с помощью электронных следов выяснить, кто купил картины за миллион. – Дрейк поджала губы. – Оказалось, нельзя. – Она посмотрела на Криса, и глаза ее были отражением раненой, но сильной души. – Я глубоко сожалею обо всем, что тогда делала. – Тат сглотнула, не отводя от парня взгляда. Это признание давалось куда тяжелее и было намного значимее, чем слова про влюбленность вечером на праздничном ужине. – Каждый день. – Она кивнула в довесок ко своим словам и замолчала, переведя взгляд на пустую улицу.

Крис ничего не говорил: не знал, что ответить. Тоже думал над всем, что между ними произошло. Прошла минута. Затем еще две. Дрейк нарушила тишину спокойными словами.

– Если будешь бить, то не по ребрам. Они и так у меня в старых трещинах.

Она невесело усмехнулась, взглянув на Криса, но тот лишь отрицательно помотал головой. Если она думает, что заслуживает такого, это не его ответственность. И до рукоприкладства, как бы больно душе ни было, он никогда не дойдет.

Рядом с ним сидела Татум Дрейк – абсолютно неидеальная. Она и раньше такой была, только теперь недостатки были значительнее, чем отсутствующий маникюр. Например, ее прошлое.

Крис еще раз поднял на Тат взгляд, рассматривая профиль девчонки: темные волосы, вздернутый носик, полные губы. И самая белая роза отбрасывает тень – только за счет всего, хорошего и плохого, что с Тат произошло, из-за всех решений, верных и неверных, Дрейк стала такой, какая есть. И, несмотря на собственные эгоизм и слепоту, именно в Татум Крис влюбился. Не в кого-то еще.

И все, что он в ней любил, стоило того, что не было идеальным. В этом была ее суть.

Крис устало вздохнул, коротко улыбнулся, облокотился на крыльцо позади и зевнул.

– У тебя загранпаспорт действителен? – буднично поинтересовался он.

Татум заторможенно нахмурилась, пытаясь вспомнить дату в документах.

– Вроде да, – настороженно протянула она, от перегретых нервов и усталости не успевая за смыслом.

Крис сел обратно, приблизился к Дрейк, невесомо двумя пальцами провел по подбородку задержавшей дыхание девчонки. Дрейк пришлось многое пережить, но и с Крисом происходило в жизни многое не зря. У него были силы принять все это.

– Собирайся, – устало, но как-то довольно сказал Крис. – Мне нужен отдых, и мне нужна ты. А самолеты летают и ночью.

С эго Дрейк было все в порядке. О влюбленности в Криса Вертинского она не жалела.

Глава 18

В неволе не размножаются

Крис

Картонный стакан с горячим кофе приятно жег ладонь. Татум окинула взглядом зону ожидания, вгляделась в ночь за панорамными окнами. В аэропорту было тихо: слышались редкие перестукивания колес чемоданов на стыках плитки и женский голос из динамиков, объявляющий о посадке.

– Почему ты поехала со мной? – Крис вернулся из ресторанного дворика с двумя сэндвичами, сел в соседнее железное кресло.

Дрейк с удовольствием начала разворачивать поздний ужин.

– Ты о чем?

Вертинский отложил свой сэндвич в сторону: знал, что Дрейк захочет второй. Задумчиво повертел в руках два билета, на корешках которых значилось «Санкт-Петербург – Рим», пожал плечами.

– Не знаю. Ты собрала косметичку с документами и села со мной в такси, даже не спросив, куда едем. – Он понимал, что Дрейк – импульсивная личность, но хотелось знать мотив.

Татум с ироничной улыбкой взглянула на парня, проглотила кусок бутерброда и наклонила голову вбок.

Рим пунктом назначения был выбран, потому что Дрейк на каникулах сделала итальянскую визу для поездки с родителями в конце месяца, а Крис обновлял визы в любимые страны периодически, чтобы по зову сердца в любой момент сорваться из страны. Средства позволяли.

– Наверное, потому что доверяла тебе, – медленно произнесла она. – А когда ты взял меня за руку на крыльце, поняла, что не переставала. Несмотря на все. – Она коротко дернула одним уголком губ, и Крис улыбнулся.

Знал, конечно знал, что смена обстановки сама по полкам мысли не расставит. Но отчаянно хотелось вырваться из привычных заевших будней, где все напоминало об ошибках, проветрить голову и посмотреть на их отношения непредвзято, в микроклимате мини-путешествия.

Эта ночь была особенной. Из презрения, злости и обиды он окунулся в растерянность, замешательство и надежду. На крыльце он злился сам на себя за то, что сдался так быстро, но при этом был чертовски рад, что всему нашлось объяснение.

Дрейк его не предавала. По крайней мере, не конкретно его и не сейчас, а когда-то давно, в забытом, болезненном прошлом.

И Якудзы… не хотелось признавать этот факт, но оказалось, Крис боролся с собственной тенью. Парни не были связаны с продажей наркотиков школьникам и студентам, за что Вертинский, а за ним и остальные Примусы тех презирали. Якудзы святыми не были, за ними было много грехов, но на них-то до недавнего времени Крису было плевать…

Остальные не знали почему. Просто когда сформировалась их компания, личность Криса в таких вопросах перевешивала. Он был более информирован, прагматичен, организовал бизнес, отслужил в армии, вместе с тем был более импульсивен и отчаян. До его уровня, по-хорошему, дотягивал только Марк. На этом они и сошлись.

Примусы несколько раз пытались поднять вопрос о том, почему любые наркотики, кроме травки, запрещены в их компании. Крис ничего не отвечал, показывал на выход, если что-то не устраивало. Но терять таких друзей и связи ради грамма кокаина на вечеринке никто не хотел. Это было странно: золотая молодежь, живущая в наркотической трезвости, несмотря на деньги и возможности. Но это было.

Хотелось запретного. Хотелось выделяться, в чем-то перейти грань, выплеснуть энергию. И тогда Крис заметил на заднем дворе универа дилера. У Примусов появился свой наркотик: борьба с Якудзами.

Больше об употреблении никто не заикался. Опасность, драки, выяснение первенства кулаками были куда приятнее мутной головы. У парней появилось что-то, что их объединяло, кроме денег и статуса семей. Тайна, интимный секрет. Подкрепленный тем, что делали они это не только ради своего удовольствия, но и ради других.

Мысль о предательстве Дрейк сильно ударила по коллективному эго группы. Сейчас, сидя в кресле самолета рядом с Татум, Вертинский был бесконечно рад ее силе. Тому, как она ответила