Но когда я поняла, что это не шутки, то ушла. Пропала, заблокировала всех, и мы переехали. Родители меня спасли. – Она посмотрела на Криса, и тот с пониманием кивнул: это была та самая часть истории, которую Дрейк рассказывала в музее. – А следующие три года я восстанавливала в себе человечность. Ты когда-нибудь дрался с целью убить человека, Крис? По-настоящему? – Во взгляде Дрейк было много застарелого отчаяния. Крис им захлебывался. – Это страшно. Думаю, я понимала, что без такой мотивации получу нож под ребра в первой же драке, а защитный механизм в итоге превратился в идеологию. – Дрейк мотнула головой: она могла только догадываться, когда все пошло по наклонной. Может, именно об этом стоило говорить с психологом? – Это страшно, и это очень сложно в себе изменить, выключить, когда тотально в это поверил. Вытравить эту не стихающую ярость из-под кожи. – Она знала, что Крис ее понимал. Сам лез в драки из-за той самой ярости, льющейся по венам. – Я смеялась, что единственная понимала Халка, когда Тони Старк спросил, как тот контролирует свою злость.

Вертинский покачал головой. Он тоже понимал.

– Он всегда был зол, – закончил Крис фразу.

Дрейк кисло улыбнулась.

– Как и я, – согласилась она. – В какой-то момент это начало меня деформировать – менять как личность. Когда я поняла, что у меня зависимость не только от транквилизаторов, я сдалась.

Крис не знал, заслуживает ли таких откровений. Но Татум говорила, а он слушал. Несмотря на то что был идиотом, может, он и не был последним дерьмом.

Татум сидела, окутанная морозным январским воздухом, и в объятиях зимы раскрывала перед ним свою пылающую душу. Не ждала сожалений или сочувствия – говорила как есть. И он наконец-то слушал.

– Не знаю, где нашла тогда силы. – Тяжело вздохнув, Тат поджала губы. – Наверное, секрет был в том, что их не осталось. Даже сил бояться получить нагоняй. Я так испугалась сама себя, что поняла: надо бросить. Все и всех. Навсегда. И у меня получилось. Гордость за это была единственным, что держало меня на плаву. А потом появился Слава. – Ироничная улыбка расползлась на ее губах, и Крис ее прекрасно понимал.

Святослав стал триггером. Ввинтился им в задницу профессионально, только оказалось, что не одному Крису есть что скрывать.

– Не только в твоей жизни, – вторила мыслям Криса Тат, будто читая их. – Он знал, что я не была раньше знакома с Люком, а я знала, что тот пострадал из-за Якудз. Он был моей ответственностью и стал моим искуплением, – честно призналась Дрейк. Почти во всем. По крайней мере, не врала. – Люк про это не знает, лишь вкратце про то, что я связалась с плохой компанией в свое время… Не знает, что я ее основала. И я вряд ли решусь когда-нибудь рассказать.

Крис нервно усмехнулся: чудовищную иронию опустила им на голову судьба со своим чувством юмора – потерявший память Люк не имел понятия, что вдобавок потерял лучшего друга, а близкая подруга знала, что с ним произошло.

Но ни одному из бывших или нынешних друзей не хватало смелости рассказать парню о составляющих его реальности. Вертинский с Дрейк действительно были очень похожи.

– Слава написал мне после уикенда, ему что-то нужно было от Якудз, а к Виктору он сунуться не решил, – задумчиво проговорила Тат и посмотрела на Вертинского.

Сил что-то скрывать не осталось, к тому же Крис был не тем, от кого надо это скрывать. Дрейк говорила почти обо всем.

– Я не знала, что ему известно, и так боялась, что мое настоящее столкнется с моим прошлым, что сама нырнула туда с головой.

Скептичная усмешка со скорбью о принятых решениях появилась на лице.

– За день до этого Виктор попросил поговорить с дилером. Выбора особо не было: не он, так другие начали бы покупать и продавать в школах. – В глазах Дрейк не было бездумной веры в лучшее.

Она понимала, что ситуация пахла дерьмом, но за неимением лучшего засучила рукава.

– Виктор вроде до сих пор придерживается идеи о продаже только взрослым и только в клубах. – Дрейк поджала губы: она ведь не проверяла.

Но надеялась.

Крису анализ ситуации давался тяжело, сложно было уложить в голове, что одна из основных претензий к Якудзам по поводу продажи наркоты детям оказалась ошибочной. И тот вечер, когда Люк пошел на подмогу к Славе, потому что тот связался с отпетыми наркоманами, был наполнен ложью.

Слава не пришел вообще, а Люк играл за темную сторону, сам того не зная. Он оказался не в том месте и не в то время, но кто про это знал? В извращенном смысле Якудзы тогда действительно боролись за правое дело.

Тат на некоторое время замолчала, давая Крису прийти в себя. Тот тяжело вздохнул, потер пальцами переносицу.

Они не были с Виктором на одной стороне. Совпадающие по некоторым параметрам ценности не считались. Парень все еще продавал наркотики и был предводителем банды. Крис нервно хохотнул: а кем были Примусы?

Сумбур в голове не давал успокоиться сердцу, но знание того, что это и есть окончательная правда, успокаивало. Он сможет подумать об этом и утром.

Крис посмотрел на Дрейк и коротко улыбнулся, давая понять, что готов слушать дальнейший рассказ.

Было необычно смотреть на Дрейк так: открыто, без придумывания в голове отдельных ее качеств. Теперь, на контрасте, Крис понимал, что идеализировал Дрейк. Не возносил на пьедестал, но умело втолкнул ее в дырку от недостающего элемента пазла, обманывая себя тем, что учел ее недостатки.

Но это было подлым и наглым враньем по отношению к самому себе. Так молодая девчонка, только открывшая блог, активно рассказывает, что любит и принимает себя любой: с растяжками, целлюлитом и ленью. А на деле это оказывается отобранным набором качеств, которые она готова в себе принять. Плохие отношения с отцом, отношения, в которых парень вытирает об нее ноги, отсутствие секса и работы в расчет не берутся.

Но со стороны кажется, это – любовь. К себе в первую очередь. Если не умеешь смотреть глубже.

Крис тоже подсознательно отобрал в Дрейк отрицательные качества, с которыми он был готов мириться: покусывание ногтей, тревожность и панические атаки, мат сапожника и чересчур острый язык. Остальное в свою картину мира и отношений он не пускал. Даже покрытое видимыми шрамами прошлое Дрейк.

Но видеть ее настоящую было удивительно.

– Взамен я попросила его прийти на встречу со Славой, – проговорила Тат. – Мне было страшно, чертовски страшно потерять то, что я такими усилиями построила из пепла. – В Вертинского впился взгляд человека отчаявшегося, но не перестающего надеяться вопреки всему. – Потерять себя. Потерять тебя.

Между ними не было фальши, Крис тогда очень зря наговорил все те слова. Дрейк умела профессионально врать, но находила в себе смелость не фальшивить – всегда, даже когда не нужно, была собой. Это тоже было недостатком, который Крис не хотел замечать. Но сейчас понимал: это было ее главным достоинством.

– Выяснилось, что Славе ничего и не было известно. – Тат хмыкнула. – Я его вежливо послала на хер, от нервов напилась с Виктором, как последняя тварь. – Крис замер и, кажется, не дышал. Она не будет беречь его чувства – скажет как есть. – Мы даже не разговаривали – просто пили и по очереди блевали в туалете раз пять за вечер. – Дрейк тихо хохотнула. – Он уснул на диване, утром приехал ты. Виктор ушел днем, предварительно