что были у него среди друзей, предпринимательский ум, который он использовал в работе, не могли сравниться с вещами, трогающими сердце.

Как только дело касалось близких отношений, по-настоящему имевших значение, Крис неосознанно скатывался в возраст одиннадцати лет, когда из семьи ушла мама. Детская, необъятная обида, желание при всех унизить и растоптать виноватого, побег от собственных чувств съедали его. И Крис съезжал в эту схему при любом более-менее серьезном конфликте.

Недолгие отношения с Машей он тоже закончил не потому, что та была типичной девочкой-истеричкой. Она тогда правильно сказала Дрейк: он просто проблемный невротик. Он испугался близости. Дала ему понять, какой он идиот в таких случаях, только Татум.

Дрейк же нужно было осознать, что ее прошлое – лишь один из столпов ее жизни. Что оно не определяет ее как человека и что те, кто действительно должен быть рядом, ее поймут.

Ей нужно было принять факт: мало выйти из плохой компании. Нужно перестать себя за это винить. Потому что последние три года Татум, как в притче о двух монахах, до сих пор несла голую женщину.

Она не хотела быть таким монахом. Она хотела быть другим, который взял женщину у ручья на руки, помог его перейти и пошел дальше. Но была им. Тем, вторым, который причитал всю оставшуюся дорогу по поводу того, что друг нарушил все их заветы и дотронулся до женского тела.

Этой ночью Татум нужно было переварить слова первого: «Я ее только перенес через ручей. А ты до сих пор несешь».

Она ведь заставляла себя думать, что отпустила ситуацию. Но приблизилась к этому только недавно. Страх за то, что уже было сделано, почти исчез.

Бледное утреннее январское солнце заливало светом уютный номер отеля. Оба проснулись около десяти утра, в общей сложности проспав почти двое суток. Татум облокотилась на подушки, разглядывая светлый номер, окно с видом на фонтан Треви, изящный туалетный столик с резным зеркалом и сонного, улыбчивого Криса.

Парень долго приходил в себя после, кажется, бесконечного сна. Смотрел в потолок, ворочался, затем повернулся на бок, подпер щеку кулаком, уставился на Татум, сидящую в позе креветки. Она склонилась над блокнотом, который в обязательном порядке брала во все поездки, то и дело поправляла очки для чтения.

– Нам, наверное, нужно составить список правил. – Дрейк наклонила голову вбок, взглянула на парня поверх очков.

Крис зевнул и с улыбкой нахмурился.

– Правил?

– Того, что по отношению друг к другу делать нельзя, – пояснила Татум, перехватывая в руке карандаш. – Если уж мы собираемся играть на долгую, – усмехнулась она, окидывая парня многозначительным взглядом.

Не он ли в самолете заикался насчет десяти лет?..

– Мне нравится ход твоих мыслей. – Крис довольно хмыкнул, удобнее усаживаясь на кровати в окружении пуховых одеял. – Что в твоем списке первое?

Татум улыбнулась, рисуя в блокноте цифру один. Было непривычно разговаривать с ним так… открыто. Ей и раньше нравились их диалоги с Вертинским. С ним Дрейк говорила о том, о чем с другими не могла. Не на конкретные темы, а обо всем: о спорте, музыке, философии, искусстве… кажется, Крис был первым человеком, кто смог поддержать ее интерес к разнообразию тем.

Но сейчас… все было иначе. Будто тот объем чувств и страсти, который жег их изнутри, наконец расплавил скорлупу драконьих яиц. Их души задышали свободой.

– Думаю, ты это и так запомнишь, но на всякий случай напишу. – Дрейк криво усмехнулась. – Меня нельзя оскорблять, – спокойно, уверенно произнесла она. – Ты понимаешь, о чем я. – Тат поджала губы, и Крис согласно кивнул.

– Понимаю.

– Как бы ты на меня ни злился, как бы ни ненавидел, – она посмотрела парню в глаза, – а с нашими характерами это вполне еще будет, и не раз – никаких «шлюха» и «психопатка», ясно?

Конфликт был исчерпан, но воспоминания о том дне неприятно кололи сердце, во рту появлялась кислинка.

– Хорошо.

Он понимал, что нужно учиться себя контролировать. И следовать советам отца: на женщину ни при каких обстоятельствах не поднимать ни руку, ни голос.

Татум несколько раз кивнула, пару секунд молчала. Подняла на Криса вопросительный, растерянный взгляд.

– Ты правда считаешь меня психопаткой? – Вопрос сочился надеждой на обратное. Тогда это правда было больно слышать.

Крис лукаво улыбнулся.

– Ага…

– Ты охренел? – Татум возмущенно хохотнула, толкая парня в плечо.

Тот улыбнулся еще шире.

– Только в самом хорошем и прекрасном смысле, – мягким тоном пояснил он свою позицию, проводя большим пальцем по щеке Дрейк. – Я обожаю все твои закидоны. Просто тогда, – он сглотнул, – чтобы задеть, говорил в плохом. Прости меня. – Вина за сказанное в его взгляде была настоящей.

– Ну, допустим. – Татум с улыбкой закатила глаза, записывая правила в блокнот. – У тебя? – Дрейк подняла на парня заинтересованный взгляд.

– Не позорить меня перед друзьями, – сказал, пожав плечами, Вертинский.

Тат засмеялась, негодующе вскинув брови, погрозила парню карандашом.

– Осмелюсь напомнить, что в тот раз ты сам это сделал. – Она скривила губы в ироничной усмешке.

Крис усмехнулся.

– Точно. Вычеркиваем, – отмахнулся он, и Татум засмеялась снова, ожидая от парня следующего пункта. Крису нравился ее смех, особенно сейчас: спокойный, искренний, теплый. Крис задумался над своими табу. – Наверное, ты должна сократить общение с Виктором. В смысле… – Он заметил настороженный взгляд Дрейк и сразу постарался пояснить: – Было бы идиотизмом тебе это запрещать, да и вообще запрещать что-либо, но я… – Крис выдохнул, честно анализируя собственные чувства. – Я просто ненавижу его. Не за что-то конкретное, просто он мудак. – Парень недовольно скуксился, вызывая у Тат улыбку. – Тебе общение с ним всегда боль приносит, я бы не хотел… Просто, если будешь с ним общаться, ставь меня в известность. – Он вздохнул, поднимая глаза на Дрейк. Это была искренняя просьба. – Вы были лучшими друзьями… знаю, что ты с ним не спала, и верю тебе, но не верю своей фантазии. – Он усмехнулся.

Татум кивнула, закусила изнутри щеку, чтобы не рассмеяться.

– Я с ним не спала. Я спала с Сеней… Он тоже был в нашей компании, об этом мы говорили тогда в зале, – спокойно призналась она, с весельем глядя на изумленное выражение лица Криса. – Четыре года назад, – после драматичной паузы добавила Тат, хохотнув. – Но я была очень пьяна и обдолбана, это длилось минут семь от силы… – Она махнула рукой, а Вертинский насторожился.

– Это… не было насилием? – аккуратно поинтересовался он, но Тат лишь покачала головой, не переставая улыбаться.

– Может быть, с моей стороны. – Она скептично хмыкнула. – После окончания школы я получила от самой себя моральное право трахаться, а он был удобным вариантом, – пояснила Татум и пожала плечами.

Крис удивленно вскинул брови, расплывшись в натянутой улыбке.

– Расчетливо…

– Так и было. Я его набухала и воспользовалась его семнадцатилетними гормонами, – как-то довольно произнесла она. С той гордостью, которая возникает, когда девчонка пользуется положением парня, а не наоборот. С гордостью от чего-то из ряда вон. – Было глубоко так себе. – Дрейк скривилась и усмехнулась в кулак. – И не глубоко.

Крис покачал головой. Это было неприятно слышать. И хотя умом он понимал, что это не его гребаное дело, а жизнь Татум, ее прошлое и ее опыт, эгоистичная часть Вертинского ломалась под натиском новой информации.

– Он был у тебя первым… – задумчиво протянул Крис.

– Это ровно в двадцать раз меньше значило для меня, чем обычно значит для остальных. Вообще не парься, – отмахнулась она. Дрейк не отрицала, что для многих первый